На стене горделиво на бархатной красно-чёрной подложке под стеклом красовался орден Серебряный Щит, которым Гава похвастался в первую очередь. Награда действительно была исполнена в форме щита и, похоже, была отлита из настоящего серебра. Такая почесть считалась в группировке наивысшей, многие известные долговцы получали её посмертно. На мой вопрос об истории получения Серебряного Щита Гава отвечал уклончиво и нехотя, мол, лучше мне подробностей не знать.

— Чувствую себя уже совсем неплохо, может быть, посвятишь меня в детали? — спросил я, сидя на удобном офисном стуле.

Гава находился за своим рабочим местом, на его столе постоянно был включён компьютер. Старлей то и дело что-то печатал и внимательно всматривался в монитор. Заглядывать туда я наглости не имел, но всё же было интересно, чем таким нетипичным для группировки занимается старлей Долга в потаённом бункере?

— Как только настанет время, тебя переправят во временный лагерь Долга в районе Тёмной Долины, — Гава отвлёкся от компьютера, откинулся на спинку стула и взглянул на меня задумчиво. — Там соберутся люди, которые помогут нам в нелёгком деле устранения проблемы в лице твоего Прохоренко.

— Клал я ему на это лицо. А что там за лагерь в Тёмной Долине?

— Мы ищем новое место для нашей базы и скопили в полевом лагере часть сил. Там безопасно и удобно проводить переговоры.

— Какие ещё переговоры? С кем?

— С представителями других сил, — Гава пожал плечами. — Дело серьёзное. Этот говнюк уже всем успел насолить, собрал под своим крылом внушительную банду из гопоты, одиночек и даже от нас пара перебежчиков нашлась. — Гава говорил нехотя, с явным разочарованием. Что-то мне подсказывало, что масштабы не ограничивались «парой перебежчиков» и дела обстояли ещё хуже. — Он перешёл дорогу нам, Свободе, некоторым авторитетам, большинству мелких групп вроде того же Полудня. Сейчас появилась пока что ещё не совсем подтверждённая информация, что Прохоренко даже пытался несколько раз наладить контакт с фанатиками из Припяти, но получал в основном жестокий отпор.

— Если всё так далеко зашло, почему мы медлим? Зачем меня удерживать здесь целый месяц?

— Ты думаешь, тебе уготована главная роль? — Гава усмехнулся. — Ты ценен лишь тем, что он имеет к тебе интерес, и неважно прав Прохоренко в своих убеждениях или просто свихнулся и помешался на тебе.

— Звучит неприятно.

— Пока ты сидишь здесь, мы не бездействуем, но проблема в том, что как бы мы не хотели его найти, у нас не получится, пока он сам не захочет. Откуда у него такие способности? — Гава раскинул ладони. Вопрос был наполнен негодованием, но я не мог на него ответить. — Пропадает из виду похлеще кровососа, манипулирует иллюзиями, пули его не берут, а по твоим же словам и холодное оружие. А если таких, как он будет с десяток?

— Думаю, вы так же сильно его боитесь, как и хотите раскрыть эти секреты, — я не смог удержаться от улыбки, когда Гаву передёрнуло от моего вопроса.

— В этом есть сугубо научный интерес.

— Да-да, конечно, — я наигранно закивал головой.

— В любом случае это уже тебя не касается. Пока есть время, можешь подумать над его мотивами или рассказать, про то, что забыл или решил утаить.

— Нечего мне утаивать, — соврал я, затем добавил. — Есть один момент. До меня только недавно дошло. Прохоренко ведь сидел в той пространственной аномалии много лет, до нашего прибытия, и даже не догадывался, какой наступил год. А потом он каким-то образом выбрался, оказался совершенно в другой реальности. У него, может, даже была семья на большой земле, но всё потеряло смысл.

— И?

— Мне кажется, он не просто рехнулся, а помешался на какой-то идее. Чтобы он не говорил, про удовольствие от страданий других, не стал бы он собирать себе приспешников без конкретной цели. И очевидно, что он стремится к некой власти здесь, а «пересилить границы человеческого» лишь инструмент на пути к цели. Вы ведь долговцы сами это уже давно поняли?

***

Как и обещал Гава, меня переместили во временный лагерь. Путь из бункера был долгим, мне завязали глаза и без особых церемоний вели через Зону, то и дело, подталкивая в спину.

Я даже не знал, что Гава отправился со мной, пока на границе с Тёмной Долиной мне не сняли повязку.

Палаточный лагерь растянулся на нескольких сотках. Мы спускались с возвышенности, поэтому я смог оценить весь масштаб. По большей части здесь были зелёные, армейские, многоместные палатки.

Долговцы, кто в полном обмундировании, кто налегке сновали между палатками, тренировочной площадкой и полевой кухней. Было видно, что все они здесь чувствовали свою силу, считали себя хозяевами. Жизнь кипела в лагере, но без лишней суеты и спешки.

Не обходилось без патрулей и постов. Среди патрульных я заметил немецкую овчарку на поводке и сильно удивился ей, потому что привык наблюдать в Зоне только слепых псов и мерзких псевдособак.

Трудно было посчитать даже приблизительное количество собравшихся бойцов. Я предполагал, что их больше сотни.

Несмотря на отсутствие точной информации, многие в Зоне считали, что у Долга и Свободы не больше трёхсот человек на каждую группировку. Однако, посмотрев на лагерь сверху, я усомнился в таких подсчётах. Никогда не видел ничего подобного в Зоне. Даже знаменитый бар Сто Рентген и окрестности завода Росток собирали под своей защитой не более полусотни человек.