Я уже раньше замечал, что когда он начинал теребить нижнюю губу, сразу же появлялся этот человек. Он был плотного сложения, широкоплечий и ходил всегда засунув руки в карманы дождевика. Лицо его было непроницаемо; казалось, он начисто лишен способности улыбаться. Он давно примелькался мне - каждую пятницу вечером он околачивался поблизости от нашей тележки с пирожками, - и я знал, что он работает в паре с "жучком". Обычно он прогуливался по тротуару, поджидая знака, чтобы, подобно актеру, выйти на сцену.

"Жучок" пошел ему навстречу, и они остановились поодаль, разговаривая между собой. Немного погодя они повысили голоса так, что молодой человек, не сводивший с них глаз, мог слышать, о чем идет речь.

– Я говорю тебе - это мой друг, - распинался "жучок", - ручаюсь, что он никому не разболтает.

Они еще долго спорили, пока приятель "жучка" не стал уступать позиций. Внезапно он сдался, и "жучок" вручил ему пачку ассигнаций по десять фунтов, которые он сразу же принялся пересчитывать.

– Сто пятьдесят пять монет, - сказал он, щелкнув последней ассигнацией.
– Лишняя пятерка тут.
– Он заговорил доверительным тоном.
– Самое большое, на что я рассчитываю, это - получить двадцать за один. Сейчас пойду в клуб и внесу деньги. Будь здесь завтра в восемь вечера, и я с тобой рассчитаюсь.

– Буду, - сказал "жучок".

Он проводил своего партнера взглядом и возвратился к молодому человеку.

– Ну, с вами все в порядке, - произнес он с довольным видом.
– Я поставил пятерку за вас. Пришлось-таки попотеть, но зато завтра у вас будет сто монет.

– Спасибо, - выразил свою признательность молодой человек. Он извлек из кармана пятифунтовую ассигнацию и передал ее "жучку", однако, когда увидел, с какой поспешностью, словно с опаской, тот прячет ее в карман, почувствовал сомнение.

– А вы меня не обманете?
– спросил он с натянутой улыбкой.

– Да ну, что вы? Не болтайте глупостей, - воскликнул "жучок" таким изумленным тоном и глядя на него такими невинными глазами, что молодой человек тут же устыдился своего недоверия.

Они обсудили стати лошади, кличку которой назвал "жучок", и условились встретиться завтра вечером, чтобы поделить выигрыш. "Жучку" явно не терпелось расстаться с молодым человеком. Он так и шарил глазами в поисках новой жертвы и вскоре ушел.

Драчун наблюдал за ним с равнодушным видом. Я подошел и стал рядом.

– Чистая работа, - сказал я с усмешкой, заставившей Драчуна пристально посмотреть на меня.

– Этот парень дешево отделался, - сказал он.
– Ты еще не то здесь увидишь. Но ничего, вся эта пакость стоит того, чтобы на нее поглядеть.

Драчуна скачки не интересовали. Правда, то, что у него был свой пони, вызывало у него известный интерес к лошадям, и он всегда внимательно слушал мои рассказы о них, а также и о птицах и животных, которых я видел в зарослях. Я привез ему однажды лесную орхидею. Он долго держал ее в руке, разглядывая, но так и не сказал ни слова, однако я заметил, что он ее сохранил.

Он ко всему относился с подозрением, и сначала ему казалось, что, заговаривая с ним о таких вещах, я преследую какие-то свои цели. Когда я говорил с ним, он внимательно изучал меня, но интересовали его вовсе не мои мысли или наблюдения - просто он надеялся найти в моих словах ключ, с помощью которого можно было бы разгадать меня. Его интересовало не то, что я рассказываю, а почему я это рассказываю.

Но я не отступал. Мне необходим был слушатель, чтобы сохранить в своей душе то, что было мне особенно дорого, - и Драчуну не было от меня пощады. Мне очень не хватало общества детей; не хватало аудитории, которая неизменно заставляла меня испытывать подъем духа и горячее желание рисовать мир таким, каким видела его она. Я знал, что от Драчуна мне никогда не дождаться такого отклика, но все же он меня слушал. По какой причине - над этим я не задумывался. Достаточно с меня было и того, что я мог высказать все, что хотел.

И вот однажды произошел случай, после которого он изменился и стал проявлять настоящий интерес к моим рассказам о зарослях и о жизни.

По улице шли, пошатываясь, два матроса. Они были молоды, под хмельком, и море им было по колено. Они заигрывали со встречными девушками и задирали их кавалеров. Они крепко держались друг за друга - не только ради опоры, в которой, впрочем, оба нуждались, но потому, что их соединяли крепчайшие в мире узы - узы слабости, в равной степени свойственной обоим.