Мы с ним были одного поля ягода. Я знал, что вызывало подобные вспышки гнева у меня, и мог понять его. Я был уверен, что он, не отдавая себе в том отчета, мечтал, чтобы у него появилась в жизни какая-то цель, которая вдохновляла бы его и толкала к действию. Может быть, в какой-то момент такой целью в жизни показалась ему эта девушка, может быть, она подвернулась, когда он устал искать.

Наверно, было время, когда он думал, что встреча с ней поможет ему разрешить мучившие его вопросы. Но он ошибся. Разрешить эти вопросы не могли ни он и ни она, разрешить их могли лишь все люди сообща.

Живя в Уоллоби-крик, я понял, что такого рода вспышки ярости были результатом скудости жизни, являлись для этих людей своего рода отдушиной, когда им становилось невмоготу. Человеческие чувства были, подобно пару в котле, движущей силой, заставлявшей людей творить, добиваться, дерзать... Если эти чувства не находили выхода, предохранительный клапан срывался, и тогда их отчаяние и ярость обрушивались на того, кто был под рукой, кто, как им казалось, был источником всех бед.

Иногда эти долго сдерживаемые чувства, затаенные обиды прорывались наружу с ужасающей силой.

В ту пору моей жизни полицейские штата Виктория объявили забастовку, требуя улучшения условий труда. Две ночи подряд мужчины и женщины, одержимые алчностью и ненавистью, рыскали по улицам, как стаи волков, громя и разрушая все на своем пути. Зная, что арест им не грозит, эти люди окраин, которых общество научило видеть в зажиточности символ успеха, а в бедности - символ неудачи, кинулись грабить. Ведь совершенно неожиданно имущество тех, кто добился успеха, оказалось в их распоряжении, никем не охраняемое.

Вечером в пятницу - в тот день, когда распоясавшаяся толпа впервые вышла из подчинения, - я стоял на Берк-стрит и смотрел, как поспешно расходятся по домам

Служащие больших магазинов. Обычно по пятницам магазины закрывались поздно, на обочине тротуара в ожидании своих подружек выстраивались длинные ряды молодых людей - "панельные кавалеры", - которые затем быстро расходились под руку с улыбающимися девушками.

Но в этот вечер все было по-другому - в атмосфере не было ничего праздничного. Весь день по городу циркулировали слухи о вспыхнувших то тут, то там беспорядках, и люди были встревожены. Прохожие не разглядывали витрины, они смотрели на встречных, причем зачастую подозрительно, словно пытаясь определить, с кем имеют дело. Время от времени мимо меня проходила ватага хулиганящих подростков, и тогда на лицах прохожих читалось волнение и страх.

Обычно по пятницам после девяти вечера непрерывный поток людей устремлялся к вокзалу на Флиндерс-стрит, - сегодня этот поток был смят. Люди, направлявшиеся домой, сталкивались с людьми, которые большими группами двигались в обратном направлении; затесавшиеся в толпу зеваки толкались, стремясь создать беспорядок и неразбериху. Люди, выходившие из вокзала, спешили по направлению к Берк-стрит, посматривая по сторонам, нет ли чего интересного.

Я остановился рядом с "Капитаном". Это был пожилой человек с подстриженной бородкой, обычно стоявший навытяжку, словно по команде "смирно". На нем был синий костюм из дешевой саржи, пиджак с небольшими лацканами украшал длинный ряд медных пуговиц. Этот старомодный костюм он тщательно хранил с давних пор. "Капитан" имел обыкновение каждый вечер прохаживаться по тротуару на углу Берк-стрит и Рассел-стрит и выкрикивать слова морской команды, чувствуя себя, по-видимому, на мостике. Со мной он всегда говорил о море и о кораблях, и я многое от него узнал.

Сегодня вечером он прошелся со мной по Берк-стрит, но когда я повернул в направлении Суонстон-стрит, откуда доносились шум драки и крики, он остановился,

– Надвигается буря!
– произнес он напыщенным тоном, театрально взмахнув рукой.
– Да, парень, ветер крепчает, надо держать курс на гавань.

Он поднял голову и крикнул прохожим.

– Бросайте якорь, - и, обращаясь ко мне, произнес тихо: - Спокойной ночи, паренек.

– Спокойной ночи, капитан.

Он ушел, а я прислонился к витрине, чтобы меня не сбили с ног бегущие мимо люди; один из них подхватил на ходу встречную девушку и закружил ее с такой силой, что она не сразу обрела равновесие, став на ноги. "О боже", воскликнула она, поравнявшись со мной. На лице ее застыли испуг и изумление.

– Скорей бегите домой, - посоветовал я ей.

– Я и пытаюсь это сделать, - сказала она и сердито добавила: - Вот ведь скоты!

На мостовой парни и девушки принялись петь и танцевать. Девушки перелетали от одного парня к другому. Парни бесстыдно хватали их и кружили, так что юбки взлетали чуть ли не до пояса. Некоторые пронзительно, истерически визжали.

На улице была сильная давка, и я боялся, что меня собьют с ног. Отойдя в сторону, я прислонился к телефонной будке и стал наблюдать за происходящим. В будке стояла женщина средних лет с острым носом и завитыми волосами и тараторила в трубку.

– Тут очень душно, - говорила она, - в будке прямо дышать нечем... Да, да... А что, Роберт уже приехал? Да, да... Это уж всегда так - уедет на несколько дней, а кажется, что прошла целая вечность.
– Она подергала за крючок и продолжала: - Так шумно на улице... Вот теперь лучше слышно. Так я говорю: кажется, что прошла целая вечность... Да, да, тут шумят какие-то пьяницы. Невежи... Это просто ужасно... Куда мы только идем... В саду у нас прекрасно. А ведь там была свалка, помните... Мы и сейчас находим старые жестянки. Но Том говорит, что мы не даром потрудились, окупится вдвойне... Да, я так думаю... А как мальчуган?.. Замечательно... А как родители ваши, здоровы?.. Чудесно... Как приятно, что они так хорошо сохранились... И в такие преклонные годы... Как Эдит? Великолепно... Учитель в ней души не чает... Сейчас у нее экзамены. Она сдала уже два - один на отлично... Но вообще с ней нелегко. Она в таком возрасте, когда родителям ничего не говорят... Да, я знаю... Что?!! Не может быть!.. Ну я выбью это у ней из головы... будьте уверены.