Уже в понедельник Карасюку пришла в голову гениальная идея проводить с техотделом планёрки. Пётр про себя даже выматерился, его все эти планёрки и совещания достали вусмерть еще на станции и на заводе. Но что поделать, если у лиц начальствующих головы работают в одном направлении? Когда скучно и не знаешь, чем заняться — назначь совещание. Когда из заоблачных высей требуют усилить контроль или повысить эффективность — назначь регулярные совещания. Когда кажется, что подчиненные слишком вольготно себя чувствуют — назначь это самое. И ладно бы по делу и фрагментарно по самым острым вопросам. Так нет, чуть не каждый вагон, попавший в ремонт, надо было разжевать. Явно дядьке нечем заняться, а игры на компе еще не стали тем тотальным поветрием… Или стали? Тогда надо срочно установить пару-троечку на начальственный комп. Тем более, что по традиции самые сильные и дорогие машинки ставят не тем, кто на них работает, а директорам, чтоб статус подчеркнуть.

Уже под занавес очередного совещания прозвучало:

— Да, Фролов, навертел ты дел.

— Не понял, Владимир Иванович.

— Да что непонятного, соскочили с темы молдаване. — Эстетика бандитской лексики всё глубже входила в речь бомонда и топ-менеджмента, еще не знающего этот термин «топ-менеджмент». — Пытаются съехать с базара, как нынче стало модно выражаться. И всё потому, что кто-то зарядил слишком серьёзные требования к вагонам.

— А мне кажется, дело в том, что кто-то хотел «поиметь» нашу компанию. Наверняка считали, что проедут по ушам руководству, потом замажут денюжкой отвечающего за приёмку человека. А потом такие: «Читайте договор! Вы подписали, мы передали, эксплуатируйте и плачьте!»

Фролов по своей доброй традиции не сильно углублялся в дипломатию. Он всем её направлениям предпочитал «дипломатию канонерок». Это когда диктуешь условия с позиции силы. Что его сделало таким негибким: пистолет под мышкой или косая сборка ремесленника-Демиурга? Я не знаю, решайте сами. В одном я уверен — этот человек решительно неспособен научиться поддакивать начальству, учить бесполезно. Ему и в голову не приходило, что разговаривать с начальством с позиции силы невозможно по определению. Он всё равно пытался.

— Может и так. Ты загранпаспорт уже сделал?

— Так точно.

— Вот и пусть будет. Не к молдаванам, так к каким-нибудь киргизам придётся ехать. А то и казахам.

— К казахам не хочу.

— Что так?

— Злые они после того, как Россия у них север оттяпала.

— Это верно. Ну да там видно будет. Вагоны нужны.

— А новые не вариант?

— Дорого. Чуть не пятьдесят тысяч долларов за штуку, я уже узнавал.

— Пока по-божески, — ни с того, ни с сего ляпнул Фролов. Что-то его прямо как толкнуло сказать это.

— Думаешь, будут дорожать?

— Как производство начнут восстанавливать, так и вагонов нехватка образуется. К тому времени МПС как раз все старые вагоны порежет. Возить продукцию в чём?

— Интересный прогноз. Надо будет думать. А про старые вагоны — тут тема нарисовалась одна нехорошая. Но это потом, пока рановато.

На этом совещание закончилось. А по поводу нехорошей темы Фролов был уже в курсе, ситуацию обрисовали Дима и Лёша. И касалась она как раз одного восставшего из мёртвых. Совместно с железнодорожниками и пользуясь своей крышей начальство Фролова еще до его прихода замутило одну прикольную схему. И вот сейчас близилась развязка.

Если говорить кратко, то не одному Фролову пришло в голову, что отслужившие свой срок вагоны можно реанимировать. При этом, имея ресурс Министерства Путей Сообщения, всё делалось легально: из запаса доставались самые живые вагоны, доводились до ума, а потом им официально продляли срок службы. Всё здорово, всё по-честному. Мало этого, вагоны даже были выкуплены у МПС по остаточной стоимости, слегка отличающейся от стоимости металлолома. И один из вагонов сейчас шёл своим ходом в порожнем состоянии на одну из станций Свердловской дороги в адрес вагонного депо. Шёл не по своей воле, его возвращали туда, где он обрёл вторую жизнь оттуда, где вагон чуть не обрел вторую смерть. Проще говоря, к вагончику было много вопросов.

Если учесть, что с Забайкальской дороги до Свердловской не одна тысяча километров, если верить вагонникам, что данный объект «сильно не очень исправный», то Фролову было ясно — больной вагон движется на Запад только благодаря административному ресурсу и приедет в конечную точку маршрута нескоро. Так что стоит выкинуть его из головы и заниматься текущими проблемами. Например, пообщаться с тем самым руководителем департамента перевозок, который толкает несчастный вагон-инвалид. Директор департамента руководил подразделением, состоящим из одной своей жены — тот самый случай, когда начальство имеет не только мозг подчиненным, но и их самоё.

А еще Артём был москвичом. Прямо настоящим. Скажете, ничего удивительного, раз дело происходит в Москве. Вот только товарищ Артём был чуть ли не единственным жителем столицы в их компании, насколько знал Фролов. Что это за дискриминация, почему москвичей не берут на работу — Петр не представлял и не задумывался, просто отметил этот факт. Так вот, мама Артёма тоже была москвичкой, урожденной или искусственной, неважно. А важно то, что в настоящее время данная бабуся, бывшая учительница, уехала из Москвы жить в ближайшее Подмосковье, освободив свою квартиру. И не для сына, у сына с жильём было всё хорошо, а просто освободив под сдачу.