Шрифт:
– Сейчас мы слетаем на воздушный бой.
– Назвал высоту и порядок расхождения для первой атаки.
– Ваша задача продержаться минут пять...
Едва ли какие-нибудь другие слова могли ранить Петелина больнее. В своем превосходстве полковник нисколько не сомневался, он был совершенно уверен - на такого щенка пяти минут хватит!
Много лет спустя, уже после войны, Пепе рассказывал:
– Ну и гонял он меня, ну и гонял! Ни один "мессершмитт", ни один "фока" не наводили на меня такой паники...
А потом, когда бой закончился, оба приземлились и зарулили, полковник растянулся на траве и приказал Петелину лечь рядом.
– Так как твоя фамилия?
– спросил начальник школы.
– Петелин, товарищ полковник.
– А зовут как?
– Петр, товарищ полковник.
– Петр Петелин, в Испании тебя бы перекрестили в Пепе...
– Помолчал и неожиданно спросил: - Инструктором работать не хочешь?
– Не хочу, товарищ полковник.
– Я тоже. Но что делать, раз приказ?
И Петелин, дерзкий и самоуверенный, не нашелся с ответом.
– Молчишь? Правильно делаешь. Сказать нам с тобой нечего. Будем служить. Одно обещаю: если меня переведут в строевую часть, возьму с собой. А пока старайся. Не станешь человеком, выгоню... Учти - это в моей власти. И летать не будешь тогда совсем. Ну как, договорились?
Петелину следовало бы ответить: "Так точно, учту, исправлюсь", но он, сам того не ожидая, выдохнул:
– Эх, товарищ полковник...
– Товарищ полковник, товарищ полковник, - передразнил его начальник школы, - и чего ты как попугай заладил? Ты летчик, я летчик. Наше дело летать и подчиняться! Иди. И чтобы я о тебе больше не слышал.
Но услышать о Пепе начальнику училища пришлось не дольше как через неделю. При посадке скапотировал И-15. Коснувшись колесами земли и пробежав самую малость, самолет перевернулся на спину и загорелся. Никто, что называется, глазом не успел моргнуть, а над стартом уже взвился клуб черного дыма.
Курсант, привязанный в кабине ремнями, никак не мог выбраться из горящей машины.
На какое-то мгновение все словно замерли, только Петелин ринулся к готовому вот-вот взорваться самолету и выволок из огня парня. Курсант был "чужой" - не только из другой группы, но из другой эскадрильи. Курсант обгорел довольно сильно, Петелин значительно меньше.
Начальник школы навестил пострадавших в санчасти. Курсанту с И-15 сказал несколько ободряющих слов, а у Петелина спросил:
– Ну, чего хочешь, герой? Проси. Тебе положено.
– Вы же знаете, товарищ полковник, чего я хочу...
– А ты упрям, - рассердился начальник училища.
– Я же сказал: в строевую часть мы уедем вместе. А за мужество, находчивость и так далее в приказе складнее будет написано - снимаю с тебя ранее наложенное взыскание. И будь рад!
– Служу Советскому Союзу, - не особо бодро ответил Петелин.
Вот так вспоминалось мне прошлое, вызванное в памяти встречей с сыном Пепе - Игорем Петелиным.
На фронте я был ведомым Пепе и как мог охранял его: ведомый - щит героя. Это значит хоть умри, но заслони командира, что бы ни случилось, не дай ему погибнуть. Ты в ответе за его жизнь...
Теперь жизнь Пепе перешла в его сына.
Не знаю, хранят ли архивы Военно-Воздушных Сил служебные характеристики, наградные листы, представления к очередным воинским званиям на всех летчиков - живых и мертвых; не знаю, возможно ли разыскать личное дело гвардии капитана Петра Максимовича Петелина, однако и без документального подтверждения могу представить, что записано в его аттестациях и что опущено.
Техника пилотирования, разумеется, оценена на "отлично", что-что, а это Пепе умел - оторвать машину от взлетной полосы, поджать ноги в купола и, набрав скорость, начать стремительный рисковый пилотаж в непосредственной близости от матушки-земли; он великолепно чувствовал летательные аппараты и мог безо всякого труда пересесть с Як-7 на Ла-5, с Ла-7 на "Аэрокобру".
И знание материальной части оценено, конечно, высоко. Петелин не только хорошо сдавал зачеты по специальным дисциплинам, но ему было интересно докапываться до всяких технических тонкостей, и, если у него была хотя бы малейшая возможность задержаться на аэродроме, он всегда работал со своими механиками. Никогда и никому Пепе не говорил: "Не будешь знать матчасти, убьешься!" - но всегда с удовольствием рассказывал, как ему удалось по странному поведению стрелочки масляного манометра установить опасный дефект двигателя, и как инженер не хотел верить диагнозу летчика, и как растерялся, когда двигатель вскрыли, и он, Петелин, оказался прав!..
И стрелковая подготовка его расхвалена, да и как не расхвалить, когда он сбил одиннадцать самолетов противника лично и шесть в группе... Но не только пятерки в его характеристиках.
Уверен, записано: "Имели случаи проявления недисциплинированности, нетактичного поведения со старшими, самоуправства..." Расшифрованы или не расшифрованы эти нелестные "отдельные случаи", сказать затрудняюсь, но пояснить могу.
Петелин зашел в штабную землянку после четвертого боевого вылета, выполненного в тот день, увидел - сидит на нарах младший сержант Галя Кожевникова, оружейница, шмыгает носом и отворачивается, стараясь скрыть слезы. Галя прибыла в часть за неделю до этого и была назначена оружейницей в звено управления полка. Совсем еще девчушка, хорошенькая, застенчивая, она приглянулась многим. Ничего более существенного сказать о ней Петелин пока не мог. Спросил: