Начался невиданный спрос на дома, мебель, бытовые электроприборы и телевизоры; предметы домашнего обихода, не находившие сбыта в прошлом году, теперь неожиданно стали дефицитными.

Однако далеко не все обстояло благополучно. Как сообщалось, бракоразводные процессы настолько участились, что очереди к адвокатам растянулись на месяцы вперед, и газеты смаковали подробности скандалов в благородных семействах на почве "любовных треугольников". Разоблачения прелюбодеяний и случаев двоеженства занимали все больше места на страницах газет.

Все в мире, от мала до велика, сгорали от любви с ее неизбежными последствиями: безрассудной страстью, ревностью, изменами и мучительной радостью всепоглощающих, незаконных, немыслимых любовных ситуаций, в которые в астрономически возросших количествах вовлекались ранимые человеческие создания.

Авторы научно-популярных статей по психологии приписывали неистовую эмоциональную вспышку то массовой истерии, вызванной пятнами на солнце, то отеческой опеке государства, повысившего подоходный налог с супружеских пар.

Все растущий интерес доктора Мерта к рассматриваемой проблеме не был явлением чисто академическим. Не превратностью судьбы следовало назвать холостяцкий образ жизни, который он вел, а скорее нежно лелеемым состоянием, со всей его независимостью, каковую он постоянно, бдительно оберегал. И как только процент близких ему по духу холостяков стал стремительно падать, его беспокойство усилилось, он стал более резок с сестрами и другим женским персоналом больницы.

В один прекрасный день Мерт и сам осознал глубину своих опасений. Когда он и Филлис Саттон мыли руки над умывальником после очередного вскрытия, Филлис вдруг сказала:

– Сегодня Холли из отдела кадров показала мне табличку, которую она сделала просто так, из любопытства. Знаете, доктор, среди больничного персонала осталось только восемь незамужних женщин!

Мерт стряхнул капли с рук и проворчал:

– Да, и каждая строит мне глазки. Впрочем, добрая половина замужних женщин тоже...

Филлис вытерла длинные тонкие пальцы и, криво улыбнувшись, взглянула на него:

– Не подумайте, доктор, что я недооцениваю вашу внешность, но я ведь принадлежу к категории незамужних. Надеюсь, я не слишком вам досаждаю...

Он встревоженно посмотрел на нее.

– Конечно... Нет... Нет! Конечно же, нет. Я говорю о сестрах и санитарках. Что это с ними? Такое впечатление, будто все они рехнулись!

Филлис, глядя на него в зеркало, расчесывала свои короткие темные волосы.

– Уверяю вас, мужчины не лучше. Стажеры и братья милосердия, стоит нам столкнуться где-нибудь, буквально поедают меня глазами.

– Не кажется ли вам, что каким-то образом это связано с вашей теорией "любовной лихорадки"?

– А вы как думаете?

– Я не думаю. Я всячески увиливаю от этого. Советую и вам поступать так же, - ответил Мерт, падевая пиджак и затягивая галстук.

Она уселась в его вращающемся кресле и кокетливо скрестила стройные ноги.

– Знаете, чем обеспокоены наши коллеги в поликлинике на приеме больных?

– Нет, ничего не слышал об этом, - сказал Мерт.

Она достала из сумочки пилку и занялась своими и без того коротко подстриженными ногтями.

– Из различных отделений к нам идет поток пациентов. Тамошние врачи бессильны поставить диагноз по тем странным симптомам, на которые жалуются больные.

– Вы правы. Я заметил, что в лабораторию поступает огромное количество анализов крови без каких-либо патологических изменений, - припомнил Мерт.
– По правде говоря, я не пытался в них разобраться.

– Зато я пыталась, - чуть нахмурившись, сказала Филлис. Мне кажется, все они там, в поликлинике, с ума посходили, кошмар какой-то.

– А какие симптомы?

– В основном неврологические, - ответила Филлис.
– Апатия, отсутствие аппетита, учащенное сердцебиение, холодный пот и рассеянность.

– Почему же они не обращаются в психиатрические больницы?

– Там все переполнено. Психиатры присылают своих пациентов к нам.

– Возраст больных?

– От мала до велика. С вашего разрешения я бы поработала немного над различными образцами крови.

– Очередная теория?
– саркастически спросил Мерт.

– Да. Так разрешите, я попробую?

Мерт поправил перед зеркалом соломенную шляпу и с удивлением заметил, что ноздри его правильного носа подрагивают.

– После трех часов дня вы вольны располагать своим временем как угодно. Если вам не жаль собственной диссертации, меня это не касается.