– А эти? Что за люди?

Тагир отложил работу и резко повернулся к бабушке.

– Знаешь, нэнэй, недавно я услышал одну легенду, – возбужденно заговорил мальчишка. – Давным-давно Чингис-хан окружил одну крепость и попытался ее захватить. Но жители оказали ему небывалое сопротивление. Проходит неделя, вторая, третья, а он никак не может войти в этот город. А там закончилась вода, начался голод. Когда возник пожар, защитники крепости обратились к Чингиз-хану с просьбой пощадить хотя бы женщин и детей.

«Хорошо! Пусть уходят! – распорядился царь царей. – Я разрешаю им взять самое дорогое для них, столько, сколько они смогут унести».

Так вот, открываются ворота горящей крепости, и перед изумленными монголами появляются женщины, несущие на своих плечах раненых отцов, мужей, братьев, сыновей.

Враги схватились за оружие, но Чингис-хан, потрясенный мужеством помилованных женщин, приказал своим воинам отпустить их с миром. Видишь, нэнэй, каким был Чингис-хан! Великим и справедливым!

– Сынок, завоевывая чужие города, подвергая их огню, убивая людей, разве можно быть великим?! – возмутилась Хаят-апай.

Мальчишку словно ужалила пчела.

– Ничего ты не понимаешь, нэнэй! Чингис-хан – это великий полководец, как Александр Македонский, как Наполеон…

– Но они, как ты говоришь, свое величие приобрели огнем и мечом. Но разве, угнетая других, отбирая их земли, города, можно возвеличиться? Вот ты говоришь – Наполеон. Не он ли бежал из России, бросив свое войско? Кстати, мой прадед воевал с этим Наполеоном, гнал его до Парижа…

– Да ну тебя, нэнэй, ты совсем отсталый человек! Кто же тогда великий? Защитники крепости что ли? – Мальчик с иронией посмотрел на бабушку.

– Хорошо, хорошо, – снисходительно улыбнулась Хаят-апай, стараясь успокоить внука. – Я окончила всего семь классов, может, чего и не понимаю… Но мне кажется, женщины, вынесшие на плечах своих мужчин-воинов, совершили больший подвиг, чем этот Чингис-хан…

– Во сказанула! – воскликнул Тагир, пряча картину под стол, – тоже мне, нашла сравнение! Историю делают личности, а не простой народ…

– Пусть будет так! – в знак примирения она потрепала его волосы. – Помой руки и давай за стол, ужинать будем, художник…

Прошло три года. Однажды Хаят-апай увидела, как Тагир закрепляет на стене полотно. Она деликатно подошла и с удивлением обнаружила, что он совершенно изменил тему картины. На переднем плане были нарисованы измученные женщины со сверкающими глазами. На заднем, у горящей крепости, на коне восседал Чингис-хан. Властелин с восхищением и в то же время с ужасом смотрел на изможденных, оборванных женщин, гордо несущих свою бесценную ношу.

…Хаят-апай еще немного постояла у работы Тагира, погладила лица женщин, словно спящего внука, и грустно вздохнула: «Потерпи, сынок, я тебя обязательно найду»…

Вечером забежала соседка Фатима.

– Хаят-апай, это правда, что люди говорят-та? – с порога выпалила она.

– Что же они говорят? – спокойно спросила хозяйка, продолжая крутить сепаратор.

– Будто бы Тагир в плен попал и ты едешь его выручать… Значит, правда? – Фатима скинула калоши, прошла в дом. – Чего молчишь, Хаят-апай? Когда уезжаешь?

– Вот продам овец, корову, соберу немного денег. Думаю, денька через три, числа седьмого…

Фатима, уже успевшая расположиться на диване, подскочила как ошпаренная.

– Ты что, очумела, старая? Продавать корову! Привезешь Тагира, чем его кормить-та будешь, соломой, что ли? Пенсию по три месяца не дают. Одни слезы – не деньги. Вышла нынче на пенсию, думала, хоть увижу их, до сих пор ни одного рубля не получила… В колхозе не платят, за работу зерно выдают, а денег нет. Вот, скажи мне, как простому народу жить-та?

Хаят-апай остановила сепаратор, повернулась к соседке.

– Ты что, Фатима, сюда жаловаться пришла, что ли? Я ведь не партком, не профсоюз, тем более не президент… Говори, зачем пришла, у меня нет времени с тобой лясы точить…

Фатима словно не заметила сердитого тона в голосе старушки.

– Корову оставь мне, я за ней присмотрю… К твоему приезду масло приготовлю, потом съездим в город, вместе продадим, – продолжила Фатима как ни в чем не бывало.

Хаят-апай отошла от стола и принялась разбирать сепаратор.