А Коташовой показалось, что именно о той встрече ему вспоминать особенно больно. Молчал слишком долго. Вряд ли собирался с мыслями. Скорее — снова переживал те моменты. Наверняка — не самые худшие.

Работа у него в то время, в основном, была в Москве, где жила и Ольга. Отношения, само собой, были продолжены. Причем это уже потом, спустя время, анализируя всё в то время происходящее, пришел к пониманию того, что инициатором дальнейшего общения выступала именно Ольга Петрова. Только мастерски сделанный «расклад» представил всё так, что решение, вроде как, принимались им. А потом, по прошествии трёх месяцев получил новость…

'— Леш, а как ты отнесешься к тому, что нас уже не двое, а трое? — поинтересовалась она после их очередного, совместно проведенного выходного дня. Замечательно проведенного. Вот где их отношения были идеальны, так это — в постели.

— То есть — трое? — поинтересовался он, выходя в тот момент из душа.

— Ну, как у нормальной пары, в нормальных отношениях появляется третий? — полюбопытствовала она тогда, даря ему свою самую очаровательную улыбку. — Нет, если ты не хочешь детей, я не настаиваю, — изменился тут же её тон. — В конце концов, это я не настояла на предохранении. Даже из роддома меня встречать не надо. Рожу для себя.

— Оля, если ты, действительно, беременна, то должна знать одну вещь…

— Я в курсе, — заверила она в тот момент, а он не стал выяснять: откуда. Свою проблему никогда, ни с кем не обсуждал, в редких интервью не упоминал. Насторожиться бы. — Но, уверена, если получилось с беременностью, всё будет в порядке и с малышом'.

Должно было быть. И очень в то время надеялся, что всё сложится удачно. Хотелось семью, на самом деле. Тепла — простого, человеческого, домашнего.

3

Самый запад России. Да, то, что хотелось забыть, снова и снова напоминало о себе. А, может, и к лучшему. Есть возможность выговориться. Не загрузить проблемой, нет. Просто через разговор попытаться еще раз осмыслить ту ситуацию.

— Свадьба была громкая, — прерывая собственные воспоминания, продолжал тем временем Константинов. — Через месяц Ольга не стала ничего придумывать с выкидышем, хотя я бы поверил и в него. Дома всё равно практически не жил: съемки, театр, гастроли. Да и в то время мы уже практически и не жили как пара. Да и куда, учитывая её положение. Она же призналась, что случился сбой в организме. Ну, бывает такое. Слез было море. На столько качественно сыграть… Прямо номинация на кинопремию за лучшую трагическую женскую роль.

Язвительность в собственный адрес. Константинов, оставив диван, остановился у окна. Долго молчал. Наверно, даже, слишком долго. А у Коташовой снова появились сомнения в собственный адрес.

Не до откровения сейчас этому человеку. Просто поразительно, как держится. Если бы немного не знала его, усомнилась бы в любви к собственному ребенку. Думала, после полученной новости уйдет в себя. Готовилась к тихому завершению новогодних выходных. А он находил в себе силы ничего не менять. Как и обещал — оставался рядом, даря праздник.

— У нас уже тогда брак по швам трещал, — вновь спокойно, без надрыва, зазвучал его голос, отвлекая Риту от собственных сомнений. — Непонятные гастроли Ольги вызывали вопросы. Еще через пару месяцев предложил нам разойтись. На лжи поймать не получалось, но чувствовал, что не всё так гладко. А она сказала о своей беременности. И на этот раз — действительно было так. И мне показалось это знаком, учитывая все мои проблемы. Да и, — оглянувшись, признался, — Один пацан рос, постоянно разрываясь, как мне казалось, между матерью и отцом. Хотелось, чтобы у второго ребенка было по-другому. Потом стали доходить слухи. Наткнулся в интернете на интересные снимки. Припер к стене.

'— Что это — Оля? — фотографии, которые ей представил, вопросов не вызывали. Или, во всяком случае, у него. — Эмираты, элитный отдых в Европе.

— Леша, я…

— Оля, я задал вопрос! — это был один из тех немногих случаев, когда вышел из себя. — Откуда деньги на подобное? Или, что, в музыкальном театре зарплаты до небес подняли? Вот это были твои гастроли с хорошими гонорарами?

— Лёш, я не хотела, чтобы ты знал, — на ее красивых глазах навернулись вполне искренние слезы, не поверить в которые было крайне сложно. — Да, я была эскортницей. Просто эскортницей. Правда. Я ничем другим, не занималась. Только сопровождение. Красивое сопровождение. Для всего остального были другие, если возникала такая необходимость. Мне жить как-то надо было. Пожалуйста, не бросай меня. Мне с тобой очень хорошо. Мне спокойно. Леша, правда, у меня всё давно кончено. У меня сейчас есть ты, есть Никитка. Я очень давно хотела ребенка, но не получалось. Леша, ты мне семью дал, о которой я мечтала'.

— Я не поверил, но уступил, — продолжал Константинов, наблюдая, как Рита делает глоток слегка подостывшего чая. На этот раз — без конфеты. — Условие было одно: не лгать и вести нормальную жизнь. Снова ушел в работу. Димка еще в меде учился, Никитка — маленький, о работе Ольги речи не шло. А потом начались нестыковки. При моих попытках разобраться, Ольга твердила о моей параноидальности. Но верно говорят: сколько веревочке не вейся, конец все равно будет. У нас были съемки в Милане. Во время заселения что-то пошло не так, и отель нам, буквально на сутки, поменяли. Шикарный был отель. Видимо, что-то свыше решило остановить бесконечную ложь. Иду в номер, а буквально передо мной, через пару номеров, заходит… — боль. Вот сейчас ясно расслышала в голосе боль. — Честно говоря, думал, обознался. В наглую вошел следом.