— Мне неприятен этот разговор, — проведя тыльной стороной ладони по своему лбу, вздыхает тяжело.

Придется потерпеть, я не закончил.

— Мне понравилось тебя лизать.

— Я…Я…

Все! Финал!

— Прекрати. Это отвратительно.

— Не знаю. Кому как. Но, если честно, было восхитительно, когда ты прыгала на этом пальце, — выставляю ей под нос ту руку, которая несколько часов назад заставила ее в чем-то «нехорошем» содрогаться. — Это не отвратительно, но жизненно. Такая формулировка интеллигентнее и приемлемее. Итак, — подкладываю руки под мышки Тимки, — он чист, а мы свободны? — облизываю губы, подмигнув. — Ася, отомри. Могу поцеловать, чтобы пробудить тебя ото сна. Эй?

— Секс важен? — едва-едва шевелит ярко-алым ртом.

— Из-за него, вернее, его отсутствия, даже разводились, — вытаскиваю сына. — Где полотенце? Укутывай героя. Вот так!

— Разводились? — промокающими движениями вытирает маленькое тельце, при этом задевает мой живот, грудь и руки. — Странная причина, — даже хмыкает, не понимая, видимо, серьезности сложившегося положения. — Это обыкновенная физиология. Ты сказал: «Механика. Все по учебнику. Не космическая программа». А как же чувства?

— Очень даже обоснованная причина. Мне надоело убеждать. Куда? Укладываем спать…

Сын крутится и возится на большой кровати, мотает головой, затем покатывается со смеху и моментально переворачивается на живот, выставляя нам на обозрение свой спелый персик и парочку сучащих по мягкому матрасу пухлых ножек. Серая пижамка, обязательный рожок с теплой смесью и нежное поглаживание по голове от матери — все, что нужно сорванцу в элегантном детском возрасте.

— У тебя есть пожелания по поводу оформления детской комнаты? — оперевшись плечом на дверной косяк, стою в проеме, соединяющем это место с коридором. — Голубой, серый, песочный, зеленый. Что из перечисленного меньше раздражает?

— Я не знаю.

— Полагаешься на меня?

— Меня устраивает цвет стен в этой комнате.

— Речь не об этом помещении, Ася.

Я вынужденно отвлекаюсь. Нас прерывает громким резким возгласом входной звонок. Она вздрагивает, а Тимка обращается лицом туда, откуда доносится переливчатая трель дверного соловья.

— Это курьер! Будь здесь. Я открою, заберу и быстренько вернусь. Потом продолжим.

— Курьер?

— Твой новый телефон прибыл по адресу, указанному заказчиком в заполненном листе о незамедлительной доставке. Ты сказала, что не возражаешь. Припоминаешь? Это было до того, как ты звонко вскрикнула, а после замолчала. У тебя в тот момент был очень странный взгляд.

— Что?

— Ты плакала, жена…

Отчаянно надеюсь, что от счастья. Иначе заработанные с большим трудом очки рискуют на маленькие биты разорваться.

Приятно иметь дело с людьми, серьезно относящимися к делу, которым заняты. Услужливый парнишка лет двадцати передает мне небольшую жесткую коробку, а после распаковки и проверки целостности товара, предлагает полностью удовлетворенному клиенту расписаться в бланке напротив слов:

«Проверено. Без брака. Заказчик полностью удовлетворен и способом доставки, и заказом».

— Доброй ночи! — желает мне курьер.

— Доброй, — закрываю перед юным носом дверь и поворачиваюсь, нацеливаясь на комнату, в которой их оставил.

Сын эксплуатирует бутылку, поддерживая ее двумя руками, при этом водит глазками, как будто изучает помещение, запоминая каждый потаенный уголок. Она сидит с ним рядом, подпирая кулачком свой подбородок.

— Я снова здесь! — сообщаю о своем присутствии. — С этим, кажется, порядок.

— Спасибо, — распрямляется и забирает у мальчишки обязательную на ночь глядя тару. — Ш-ш-ш, давай-ка спать, — ластится щекой, целует в носик, губки, лобик. — Вот так!

Я никогда не видел, как он засыпает, как устраивается в этом месте. Увы, но я не знаю, в какой удобной позе сын предпочитает встречать рассвет над царством сонного Морфея. Как долго это происходит и с каким трудом ей удается убаюкать мелкое создание — мне тоже, как это ни странно, невдомек.

— Он… — вытягиваю шею, приподнимаюсь и становлюсь на цыпочки. — Уже… Или…

— Время позднее, а у него сегодня был не совсем удачный дневной сон, так что…

Быстро и с гарантией! Как же так? Вроде бы ничего сложного: обязательная ванночка, рожок и теплая женская рука, монотонно поглаживающая детскую головку с проплешинами на соответствующих местах.

— Он лысеет? — иду за ней, разглядывая спину, стянутую пестрыми поворозками от сарафана.

— Нет.

— Мне казалось, что, когда ты только переехала, волос на его толкушке было больше, а сейчас там блеск и гладкая поверхность.

— Они скатываются. Это ненастоящие волосы. На их месте вырастут новые.

Не знал! Беру свои слова назад: с детьми, оказывается, не так уж просто. По крайней мере, не так, как я себе это когда-то представлял. С первой женой детей не было по причине краткосрочности наших отношений. Сейчас я, откровенно говоря, затрудняюсь назвать, сколько продержался наш союз до роковой встречи ее машины с тем, что превратило молодую женщину в ничто, стерев законный штамп о браке, как будто кто-то сильный поработал на нашей метрике мягким судьбоносным ластиком. А с Юлей? Опять судьба вмешалась и отвела…