Дыханием опаляю нежную кожу, заставляя реагировать, вызываю рой мурашек, таращащихся на моё лицо, размахивая перьевым пушком.

— А-а-ах, — жена мгновенно прогибает поясницу и попадает мягким полушарием прямиком в моё лицо. — Ой! — и тут же взвизгивает, когда незамедлительно оказывается подо мной. — Костя? — дергает руками, бьется пленницей и упирается в изголовье лбом. — Боже мой! Ты что? Ты… Ты… Ты меня связал?

Боится, терпит или специально так себя ведёт?

— Чтобы не сбежала, — прыснув в свой кулак, сиплю. — Чем больше будешь вырываться, тем сильнее верёвочка затянется.

— М-м-м, — громко выдохнув, внезапно расслабляется, смиряется, похоже, с незавидной участью.

— Иди сюда, — оторвавшись на одну секунду, становлюсь на колени, раскачивая нас, раздвигаю её ноги. — Ближе, — обхватив за талию, затягиваю Асю на себя. — Идеально!

— Ты опять? Дур-р-р-а-а-ак, — токует будто по-французски.

Картаво у неё выходит наше «эр», а гласные гундосит слабо, пропуская через нос.

Помнит… Помнит… Помнит… Вот и хорошо.

— Сегодня в честь праздника попробуем кое-что иное.

— Нет! — выкручивается и дребезжит ногами, задевая пятками поясницу, шлёпает ступнями мне по заднице. — Развяжи немедленно!

Заигрывает, соблазняет, заводит и настаивает? Хочет? Хочет получить меня?

— А ну-ка! — приставляю палец к носу. — Не слушаешься? А по попе? — угрожая, заношу над ней ладонь.

— Что? Что? Что? — шипит, выпучиваясь. — Никаких…

Подходов сзади? Не приемлет коленно-локтевую? Потому что никогда не пробовала. Возникла неожиданная возможность исправить ситуацию и подравнять сложившееся положение.

— Тишина! — приказываю, дважды подмигнув. — Чего разбушевалась? Плохо спала? Не выспалась?

Зачем спросил? Это было очень опрометчиво.

— Зачем? — она прокручивает запястья, настойчиво пытаясь снять с себя оковы. — Развяжи, я никуда не убегу.

Не буду отвечать!

— Доброе утро, женщина, — вожусь, устраиваясь с небольшим комфортом между женских ног. — Ты не могла бы… — подлавливаю стремительный, и оттого опасный, бешеный, непредсказуемый толчок.

Сжав пяточку, завожу её разгулявшуюся конечность себе за спину и как бы между прочим пробегаюсь пальцами по лобку.

— Костя-я-я! — выпискивает Ася.

— Скажи «привет», Цыплёнок, — рисую ногтем, поддевая светлую дорожку шелковистого редкого покрытия. — Блондиночки везде беленькие, да?

— Нет, нет… О, Господи! Что ты вытворяешь? Сейчас же развяжи меня.

Приказывает? Это зря!

— Да! Да! Да! — наклонившись над её лицом, смеюсь. — Доброе утро, Костя! Не улетай, пожалуйста. Ещё не время!

— Что? — скалит зубки и пытается клыками прихватит мою щеку.

— Доброе утро, любимый муж, — наморщив лоб, рассматриваю исподлобья бьющиеся кисти. — Поранишься, Цыпа.

— Зачем?

— Доброе утро, Костенька! — еще раз повторяю.

Звучит, как заклинание или как отзыв на известный только нам с женой пароль.

— Прояви благоразумие, виновница торжества. Итак?

Ася, выгнув шею, обреченно выдыхает, и прикрыв глаза, пищит:

— Невыносимый мужчина!

Да, это я! Знаю же, что ей не больно. Уверен, что со мной играет. Такое с ней неоднократно проходили. Сейчас она позлится минут пять-семь, потом лукаво подмигнет и ярко улыбнется, оближет губки, нижнюю обязательно закусит, выгнется на меня вперёд и скажет, что ко всему готова.

— Доброе, — вдруг широко зевает, что-то несуразное спросонья медленно бормочет и цепляется пальцами за тканевую обивку изголовья, царапает ногтями, будто что-то мягкое щекочет. — Что случилось? — теперь спокойно переводит на меня глаза. — Давно проснулся? Заскучал? Решил поиздеваться? Связал, как утку? Ты меня распотрошил? М?

Похоже, отошла!

— Угу, — поклёвываю мягким поцелуем пухлые и розовые губы. — Поздравляю с днем рождения!

— Так это твой подарок? — удивленно вскидывает брови.

— Не совсем, но это необходимый антураж.

— Что-то стало страшно, — водит обнаженными плечами, вжимается телом, задницей в матрас, продавливая головкой мягкую подушку.

— Будет хорошо, — проложив дорожку поцелуев и спокойных ласк по тонкой шее, опускаюсь ниже. — Тим, между прочим, дрыхнет без задних ножек. Я убавил громкость и…

— Спасибо-о-о, — лениво и кокетливо растягивает гласные. — А теперь развяжи меня. Прошу-у-у-у!

— Тихо! Это не основной подарок, — хихикаю, а после прикусываю выступающую скулу. — Но приятно. Почаще нежно говори.