Она стоит на выходе и не торопится идти к машине. Боится? Не решается? Мне, что ли, подбежать? Даю сигнал и смаргиваю фарами. Теперь вдруг закрывает рот и давится слезами, которые никак не удается выпустить из наглых синих глаз.

— Ну же! — прикладываю пальцы о торпеду. — Где Тимофей? — не вижу малыша: ни на груди, ни в переноске. — Где мой сын, сука? — запускаю двигатель, мягко трогаюсь с места и качусь неторопливо к ней, гребу почти ползком.

Специально заблокировав все двери, я терпеливо жду, когда она к ним подойдет. Не поднимая головы, дрянь дергает рычаг на ручке и вынужденно отступает.

«Костя, пожалуйста» — вижу, как двигаются ее губы и суетятся пальцы.

— Где сын? — рычу, рассматривая сжатую фигуру возле пассажирской двери. — Иди назад, — глухо заклинаю, чтобы отошла. — Не догоняешь, дрянь? — все-таки снимаю блокировку и отворачиваюсь, не желая видеть то, что она намерена теперь мне показать.

Она распахивает дверь, громко дышит, но молчит, испепеляя мой затылок наглым взглядом.

— Скажи, что это ошибка, Юля! Просто сон! — шепчу в стекло водительской двери. — Убеди, заверь и поклянись, что это мне привиделось. Типа я нажрался и не смог отличить реальность от бредятины, в которой ты сидишь на кассе супермаркета в обнимку с мудаком, у которого на тебя стоит крюком. Юля-я-я-я!

— Костя…

— В машину! Сколько можно ждать? Работница, блядь. Где Тимофей?

Опять воняет страхом. Все тело бздит и источает мерзкий запах.

— Видимо, с Галиной больше нет проблем? Угу? Когда тебе необходимо и удобно, то чужая тётя вполне способна присмотреть за маленьким ребёнком. Юля! — прикрыв глаза, шиплю. — Начинай оправдываться, ибо самое время. Ты меня слышишь? — обращаю к ней свое лицо, искореженное яростью и диким гневом.

— Да, — она глотает слюни, вжимаясь в угол двери.

— Чего тебе не достает? Давай-ка проясним один момент раз и навсегда. Итак, что тебе для счастья надо? Чего ты хочешь? Что вообще не так, что стоит, видимо, пересмотреть, о чем забыть, на что настроиться, что дать, где бросить, как поднакопить? Денег хочешь больше? Ха! Кассирша, да? Ты с трудом владеешь карточкой, ни хрена не шаришь в технике, а твоя зачумленность нечёсанной девки поистине способна довести уродов до греха. Это кто? — указываю на козла, мечущегося на выходе из супермаркета.

— Денис, — еле слышно отвечает.

— Насрать на имя! Кто он?

— Мой куратор.

Торгаш с безжизненными рыбьими глазами?

— Ремень! — кивком указываю на свое подрагивающее левое плечо. — Время отвечать. Начинай, иначе…

Иначе я за себя не ручаюсь! Сегодня, по всей видимости, никому не повезло…

Что это вообще за место? Сколько здесь живу, но подобного гетто не припомню: типовые бетонные коробки, играющие в растущие, как на дрожжах, панельные новостройки; пластиковые детские площадки, лавки, забитые задницами местных бабок, и надоедливый народ, шныряющий туда-сюда, будто от безделья мается.

Четвертый… Пятый… Шестой… Седьмой… Восьмой… Девятый! Она выходит из кабины лифта, а я за ней иду. Обитые дерматином двери и древние звонки, на один из которых она надавливает пальцем, погружая кнопку внутрь, в пластиковую глубину, а после делает несколько шагов назад, отходя подальше, освобождая пространство для полотна, которое в противоречие всем законам жанра открывается в общий коридор, едва не задевая женский нос.

— Добрый день, Алина Семеновна, — гундосит, приветствуя невысокую каргу, держащую в руках Тимошку.

— Ася?

Ася? Не ЮлА? Ну да, ну да…

— Ты сегодня рано. Что-то случилось? — теперь эта баба смотрит на меня. — А Вы…

Мне надо, видимо, представится? Ха! Без проблем.

— Константин, — глухо шикаю, протягивая руки, отодвигаю Асю, почти отталкиваю и в упор не замечаю цокающую стерву. — Разрешите?

Малыш идет ко мне и улыбается.

— Прощайся, — шиплю через плечо и направляюсь к лифтовой кабине…

Ей нечего сказать. Она молчит и дергает свой сарафан, по сторонам растягивая вздыбленный подол. Мальчишка сыт и весел, мой сын раскачивается в шезлонге, поглядывая искоса на нас. Я сижу на диване, она стоит передо мной с опущенной головой.

За что? Какой же в этом смысл? И что за надобность, в конце концов?

— Иди к себе, — взмахнув рукой, указываю ей на выход из общей комнаты.

— У тебя кровь. Вот здесь, — показывает на себе. — Костя, пожалуйста.

— Поздравляю с последним рабочим днем. Оставь! — отворачиваюсь и, откинув голову назад, сильно выгибаю шею. — Блядь!

— Что? — она мгновенно вскидывается и наконец-то направляет на меня свой взгляд.

— Ты не будешь работать в том заведении: на кассе, в кладовой, в вино-водочном отделе или еще где. Вопросы? Что-то не устраивает? С какой-либо работой навсегда покончено. Довольно этих шатаний по непонятным клиентам, найденным хрен знает как, закончим с этим никому ненужным шитьем, бесконечными нитками, долбаными примерками, глажками и просиживанием по ночам. Займись ребенком и собой. У меня все! Ты свободна.