На трiумфальных поворотах .

Бывало, голубой в стаканах пунш горит ,

С широким шумом самовара

Подруга рейнская тихонько говорит ,

Вольнолюбивая гитара.

Еще волнуются живые голоса

О сладкой вольности гражданства,

Но жертвы не хотят слeпыя небеса,

Вeрнeе труд и постоянство.

Все перепуталось, и некому сказать,

Что, постепенно холодeя,

Все перепуталось, и сладко повторять:

Россiя, Лета, Лорелея.

1917

Меганом

1

Еще далеко асфоделей

Прозрачно-сeрая весна,

Пока еще на самом дeлe

Шуршит песок , кипит волна.

Но здeсь душа моя вступает ,

Как Персефона в легкiй круг ,

И в царствe мертвых не бывает

Прелестных загорeлых рук .

2

Зачeм же лодкe довeряем

Мы тяжесть урны гробовой

И праздник черных роз свершаем

Над аметистовой водой?

Туда душа моя стремится,

За мыс туманный Меганом ,

И черный парус возвратится

Оттуда послe похорон .

3

Как быстро тучи пробeгают

Неосвeщенною грядой,

И хлопья черных роз летают

Под этой вeтреной луной,

И, птица смерти и рыданья,

Влачится траурной каймой

Огромный флаг воспоминанья

За кипарисною кормой.

4

И раскрывается с шуршаньем

Печальный вeер прошлых лeт

Туда, гдe с темным содроганьем

В песку зарылся амулет .

Туда душа моя стремится,

За мыс туманный Меганом ,

И черный парус возвратится

Оттуда послe похорон .

x x x

Когда на площадях и в тишинe келейной

Мы сходим медленно с ума,

Холоднаго и чистаго рейнвейна

Предложит нам жестокая зима.

В серебряном ведрe нам предлагает стужа

Валгаллы бeлое вино,

И свeтлый образ сeвернаго мужа

Напоминает нам оно.

Но сeверные скальды грубы,

Не знают радостей игры,

И сeверным дружинам любы

Янтарь, пожары и пиры.

Им только снится воздух юга,

Чужого неба волшебство.

– - И все-таки упрямая подруга

Откажется попробовать его.

1917

x x x

Среди священников левитом молодым

На стражe утренней он долго оставался.

Ночь iудейская сгущалася над ним ,

И храм разрушенный угрюмо созидался.

Он говорил : Небес тревожна желтизна,

Уж над Евфратом ночь, бeгите, iереи.

А старцы думали: Не наша в том вина.

Се черно-желтый свeт , се радость Iудеи.

Он с нами был , когда на берегу ручья

Мы в драгоцeнный лен субботу пеленали

И семисвeщником тяжелым освeщали

Iерусалима ночь и чад небытiя.

1917

x x x

1

Золотистаго меду струя из бутылки текла

Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успeла:

Здeсь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

Мы совсeм не скучаем , -- и через плечо поглядeла.

2

Всюду Бахуса службы, как будто на свeтe одни

Сторожа и собаки. Идешь -- никого не замeтишь.

Как тяжелыя бочки, спокойные катятся дни.

Далеко в шалашe голоса: не поймешь, не отвeтишь.

3

Послe чаю мы вышли в огромный, коричневый сад ,

Как рeсницы, на окнах опущены темные шторы,

Мимо бeлых колонн мы пошли посмотрeть виноград ,

Гдe воздушным стеклом обливаются сонныя горы.

4

Я сказал : Виноград как старинная битва живет ,

Гдe курчавые всадники бьются в кудрявом порядкe.

В каменистой Тавриде наука ?ллады -- и вот

Золотых десятин благородныя ржавыя грядки.

5

Ну, а в комнатe бeлой, как прялка, стоит тишина,

Пахнет уксусом , краской и свeжим вином из подвала.

Помнишь, в греческом домe любимая всeми жена,

Не Елена -- другая -- как долго она вышивала.

6

Золотое руно, гдe же ты, золотое руно -