Никки встала и быстро вышла из комнаты, направившись в коридор.

Бейнбридж обменялся взглядом с миссис Уонамейкер. Та фыркнула и поднялась со стула, чтобы последовать за Никки.

– Нет, - тихо сказал он, - позвольте мне.
– Он повернулся к мальчику с туго завитыми рыжими волосами и протянул ему Библию.
– Вот, Дэвид, ты знаком с этим материалом. Страницы помечены, стихи подчеркнуты. Просто прочитай их, может быть, немного поговорим о них. Я сейчас вернусь.

– Конечно, - ответил мальчик.

Бейнбридж пошел по коридору, заглядывая в каждую дверь.

– Никки?
– тихо звал он.

В ванной горел свет, дверь была приоткрыта. Преподобный постучал одной костяшкой пальца.

– Никки? Что случилось?

Он услышал ее всхлип и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

Девушка сидела на краю ванны, прислонившись к стене и уткнувшись лицом в полотенце.

– Никки?

– Пожалуйста, уйдите.

– Скажи мне, что случилось.
– В горле внезапно пересохло, и он пожалел, что не позволил миссис Уонамейкер разобраться с этим. У него возникло плохое предчувствие.
– Не хочешь ли ты сегодня остаться здесь, а не идти на экскурсию?

Она снова зарыдала в полотенце.

– Тебе плохо, Никки?
– спросил он, шагнув к ней.

– Я не могу сегодня идти, - пробормотала она.

– Хорошо. Но что случилось? Ты заболела?

Ее всхлип превратился в горький смех.

– Я не могу пойти, потому что... это было бы неправильно.

– Что было бы неправильно?

– Пойти в клинику, где делают абор... аборты.

Его кровь застыла; он не мог вымолвить и слова.

В стене, обращенной к Бейнбриджу, что-то зашуршало.

Никки подняла на него глаза. Они были опухшими и красными; часть ее коричневой челки цеплялась за ресницы и покачивалась, когда она моргала.

– Я беременна, - прошептала она.
– Сначала я не была уверена, но теперь...

Бейнбридж прислонился к краю раковины, чувствуя слабость.

– Какой срок?
– спросил он, понимая, что это глупый вопрос.

– Около восьми недель... или около того.

– Боже правый, - пробормотал он. Нервно подергивая нижнюю губу, он невнятно спросил, - Кто... кто отец?

Никки беззлобно рассмеялась, зажмурила глаза и снова начала плакать:

– Как вы думаете, кто? Я ни с кем больше не была!

Бейнбридж опустил крышку унитаза и медленно опустился на нее, качая головой и беззвучно молясь:

"Отец небесный, пожалуйста, пусть это будет ошибкой, пусть это не будет правдой, дорогой Господь, я знаю, что согрешил, и мне ужасно, ужасно жаль, и я прошу у тебя прощения, но, Отец, пожалуйста, не допусти, чтобы это случилось теперь, когда я так далеко продвинулся с группой, с этими детьми, не... допусти... чтобы это... случилось".

Никки ответила:

– Я... я не могу родить... ребенка.

– Что ты имеешь в виду, ты... о, Никки, нет, ты не можешь этого сделать. Ты не можешь. Это ужасный грех, Никки, моральное преступление.

– То, что мы сделали... разве это не грех?

– Ну, да, но...

– Вы сказали, что Бог будет прощающим, понимающим, потому что вы сделали столько всего во имя Его, что Он поймет, что вы одинокий человек, слишком занятый работой, чтобы найти жену, и...

– Я знаю, Никки, я знаю, что я сказал, но...

– Ну, Он не понял, и теперь Он наказывает нас. Меня, меня Он наказывает.
– Ее голос захлебывался от усилий заставить себя говорить тише.

Бейнбридж протянул к ней руку и крепко сжал ее плечо.

– Никки, послушай меня. Приведи себя в порядок, не торопись, но приведи себя в надлежащий вид. А потом пойдем с нами в клинику. Послушай нас, подумай, что бы ты сделала, если бы решилась на это. Подумай хорошенько. Тебе не обязательно участвовать. Мы с тобой потом поговорим, помолимся об этом. Мы попросим у Господа наставлений.

– Нет, я не могу пойти, я не могу...

– Да. Пожалуйста.

Она протерла полотенцем лицо, отстранилась от него плечом и встала, сказав:

– Хорошо.

Джей Ар оставался в своем кабинете после последней встречи за день, положив локти на стол, уткнувшись лицом в руки, глядя на спортивный раздел газеты "Эл Эй Таймс", сгорая от разочарования. Он поднял голову, услышав стук в дверь, и увидел через стекло улыбающуюся Фэй Беддоу. Психолог жестом пригласил ее войти.