Шрифт:
— Понятно, — кивнул Кремень.
— Ну, что-нибудь есть?
— Да ищу я, ищу…
— Ну хоть что-нибудь выяснил?
— Нет… Хотя…
— Ну?
— Да странно это все, и…погоди, дай проверю…
Спустя еще пять минут томного ожидания в кабинете инсталлера, проведенных в полной тишине, которую нарушало лишь жужжание охлаждающих технику вентиляторов, Кремень вдруг подскочил со своего места и ринулся к прибору, стоящему в углу.
— Нет, нет! Этого не может быть! Это, блин, просто невозможно…
— Чего там? — оживился Вобан.
— Сейчас…сейчас… О, черт!
— Ну!
— Кир — идефикс!
— Это как? — опешил Вобан. — Он же, как ты говорил, не человек вовсе. Он же дроид с разумом человека…
— Скорее дроид с искусственным интеллектом, который симулирует разум человека и считает себя человеком.
— Да какая разница? Как он стал идефиксом? Насколько помню, это когда идиоты себе ставят дерьмовые имланты, они начинают сбоить, греться и поджаривают мозг…
— Все так, все так… — забормотал Кремень.
— Ну? у Кира ведь вообще тела нет. Как он…
— Его разум не принимает новое тело. Уровень синхронизации около 25%.
— Это чего значит? — встрял Хан. — Как понимаю, синхронизация влияет на возможность управлять имплантами. Если тут такой низкий показатель, значит, Кир своим телом управлять не может. Разве нет?
— Ну…не совсем так. Может, но не в полной мере.
— Это как?
Кремень тяжело вздохнул.
— Ну, двигается рывками, руки-ноги его не слушаются, конечности реагируют на команды с задержкой…много еще чего.
— Так как он ушел? Почему?
— У дроида, в которого мы Кира и «перенесли», вместо мозга не набор плат и процессоров. Это новая технология. Не буду вдаваться в подробности, скажу проще: это синтетический, выращенный в лаборатории сосуд, в который можно поместить разум человека.
— И? Он может греться?
— По идее нет, но…похоже, он, как и обычный человеческий мозг, подвержен перегрузкам.
— Твою же мать… — вздохнул Хан. — Сколько у Кира времени есть?
— Не знаю, не знаю, — сокрушенно покачал головой Кремень, — у идефиксов-людей приступ бывает до пары часов. Чаще сгорают уже на 10–20 минуте….
— Если мы его найдем и вернем, ты сможешь с ним что-то сделать?
— Попытаюсь…
— Это не ответ!
— Другого нет! — вспылил Кремень. — Я ведь говорил, что с этой технологией знаком только в теории. Удалось перенести сознание Кира — это уже немалый успех!
— Этого мало!
— Знаю, но что я могу сделать? Найдете его, притащите сюда, и уже на месте будем смотреть, что можно сделать…
— Найдете, — хмыкнул Вобан, — где нам его искать?
— Не знаю… Подумайте, куда бы он пошел? Чего он хотел? Вобан, вспомни последние часы, до того как он…как его…
— Ну что вспоминать? Мы искали Лай, потом дрались с Токаем.
— Он захочет убить Токая! Отомстить за Лай! — выпалил Хан.
— Охренительно, — хмыкнул Вобан, — нам что, к Токаю завалиться? Охранять его?
— А ты знаешь, где Токай живет?
— Нет. Да даже если бы и знал — не факт, что он дома. Ему тоже здорово досталось. Наверняка в какой-то берлоге отлеживается…
— Хватит трындеть! — рявкнул Кремень. — Думайте давайте, как можно найти Кира!
— Да думаем мы, думаем! — проворчал Вобан.
Хотя на самом деле пока ничего толкового в голову ему не приходило…
Легкость, абсолютная пустота, свобода и некое подобие эйфории захватили Кира. Все его планы, дела, проблемы и цели отошли на задний план, стали казаться такими мелкими, такими невзрачными. Война в родном мире, смерть близких, желание найти остальных курсантов, вместе вернуться назад, дать бой захватчикам, поставившим целью уничтожение Земли и Эдема, стали лишь тенью, Кир ощущал все это словно сторонний наблюдатель — равнодушно и отрешенно. Все это было лишь неотвратимой линией судьбы, звеном в цепи событий, данность бытия.
Внезапный покой и тишина были нарушены. Его словно бы потянуло назад, он начал падать, а затем на него навалилась тяжесть.
Тяжесть его собственно тела, бремя плоти. Вместе с ней вернулась и боль, страдания, захватившие его, захлестнувшие.
Он не хотел возвращаться, не хотел быть тут, и кто-то свыше услышал его мольбы — он вновь куда-то полетел, словно жвачка тянулся куда-то, в какое-то темное и тихое место, куда начал «перетекать». Будто бы Кир был не человеком, не сущностью, а какой-то аморфной массой, способной принимать любую форму, растягиваться и растекаться как угодно.