– Понятно, – кивнул Кремень.

– Ну, что-нибудь есть?

– Да ищу я, ищу…

– Ну хоть что-нибудь выяснил?

– Нет… Хотя…

– Ну?

– Да странно это все, и…погоди, дай проверю…

Спустя еще пять минут томного ожидания в кабинете инсталлера, проведенных в полной тишине, которую нарушало лишь жужжание охлаждающих технику вентиляторов, Кремень вдруг подскочил со своего места и ринулся к прибору, стоящему в углу.

– Нет, нет! Этого не может быть! Это, блин, просто невозможно…

– Чего там? – оживился Вобан.

– Сейчас…сейчас… О, черт!

– Ну!

– Кир – идефикс!

– Это как? – опешил Вобан. – Он же, как ты говорил, не человек вовсе. Он же дроид с разумом человека…

– Скорее дроид с искусственным интеллектом, который симулирует разум человека и считает себя человеком.

– Да какая разница? Как он стал идефиксом? Насколько помню, это когда идиоты себе ставят дерьмовые имланты, они начинают сбоить, греться и поджаривают мозг…

– Все так, все так… – забормотал Кремень.

– Ну? у Кира ведь вообще тела нет. Как он…

– Его разум не принимает новое тело. Уровень синхронизации около 25%.

– Это чего значит? – встрял Хан. – Как понимаю, синхронизация влияет на возможность управлять имплантами. Если тут такой низкий показатель, значит, Кир своим телом управлять не может. Разве нет?

– Ну…не совсем так. Может, но не в полной мере.

– Это как?

Кремень тяжело вздохнул.

– Ну, двигается рывками, руки-ноги его не слушаются, конечности реагируют на команды с задержкой…много еще чего.

– Так как он ушел? Почему?

– У дроида, в которого мы Кира и «перенесли», вместо мозга не набор плат и процессоров. Это новая технология. Не буду вдаваться в подробности, скажу проще: это синтетический, выращенный в лаборатории сосуд, в который можно поместить разум человека.

– И? Он может греться?

– По идее нет, но…похоже, он, как и обычный человеческий мозг, подвержен перегрузкам.

– Твою же мать… – вздохнул Хан. – Сколько у Кира времени есть?

– Не знаю, не знаю, – сокрушенно покачал головой Кремень, – у идефиксов-людей приступ бывает до пары часов. Чаще сгорают уже на 10-20 минуте….

– Если мы его найдем и вернем, ты сможешь с ним что-то сделать?

– Попытаюсь…

– Это не ответ!

– Другого нет! – вспылил Кремень. – Я ведь говорил, что с этой технологией знаком только в теории. Удалось перенести сознание Кира – это уже немалый успех!

– Этого мало!

– Знаю, но что я могу сделать? Найдете его, притащите сюда, и уже на месте будем смотреть, что можно сделать…

– Найдете, – хмыкнул Вобан, – где нам его искать?

– Не знаю… Подумайте, куда бы он пошел? Чего он хотел? Вобан, вспомни последние часы, до того как он…как его…

– Ну что вспоминать? Мы искали Лай, потом дрались с Токаем.

– Он захочет убить Токая! Отомстить за Лай! – выпалил Хан.

– Охренительно, – хмыкнул Вобан, – нам что, к Токаю завалиться? Охранять его?

– А ты знаешь, где Токай живет?

– Нет. Да даже если бы и знал – не факт, что он дома. Ему тоже здорово досталось. Наверняка в какой-то берлоге отлеживается…

– Хватит трындеть! – рявкнул Кремень. – Думайте давайте, как можно найти Кира!

– Да думаем мы, думаем! – проворчал Вобан.

Хотя на самом деле пока ничего толкового в голову ему не приходило…

***

Легкость, абсолютная пустота, свобода и некое подобие эйфории захватили Кира. Все его планы, дела, проблемы и цели отошли на задний план, стали казаться такими мелкими, такими невзрачными. Война в родном мире, смерть близких, желание найти остальных курсантов, вместе вернуться назад, дать бой захватчикам, поставившим целью уничтожение Земли и Эдема, стали лишь тенью, Кир ощущал все это словно сторонний наблюдатель – равнодушно и отрешенно. Все это было лишь неотвратимой линией судьбы, звеном в цепи событий, данность бытия.

Внезапный покой и тишина были нарушены. Его словно бы потянуло назад, он начал падать, а затем на него навалилась тяжесть.

Тяжесть его собственно тела, бремя плоти. Вместе с ней вернулась и боль, страдания, захватившие его, захлестнувшие.

Он не хотел возвращаться, не хотел быть тут, и кто-то свыше услышал его мольбы – он вновь куда-то полетел, словно жвачка тянулся куда-то, в какое-то темное и тихое место, куда начал «перетекать». Будто бы Кир был не человеком, не сущностью, а какой-то аморфной массой, способной принимать любую форму, растягиваться и растекаться как угодно.