Остатки вечера прошли уныло, с установкой палаток и готовкой ужина. Бывают моменты, когда все члены группы похожи друг на друга, можно представить себе человека, потерявшего что-то нужное, и вот он ходит, ходит по кругу и никак не может ее отыскать.

Из–за неровного ландшафта три палатки пришлось разбросать по площадке ущелья. Палатка девушек – за большим валуном, одиночка Скоробогата оказалась у подножия реки, а палатка Алекса и Виктора в центре островка.

Ужинали в темноте, у костра. Покурили, быстро разошлись, даже не тронули гитару. Да, еще обсудили «дежурство», мигание фонариками на случай опасности, и подъем в семь утра.

Ночью все замерзли. С палаток выскакивали, натирая плечи и бежали к костру. Скоробогат напомнил о термобелье, – как выяснилось, его взяли, – не помогло.

Утро наступило на дежурстве главного походника, он заготовил дрова, запалил костер, вскипятил воду, конечно хотел сходить к камням, но одному идти? Нет уж.

Виктор выскочил из своей «двушки» и первым делом смотался к скалам. К чаю возвращался с каким-то блаженным видом.

– Ну что там? – не разворачиваясь и не поднимая головы, спросил Скоробогат. Он уже колдовал над завтраком.

– Пошли! – все, что вымолвил идущий. Виктор был любитель сюрпризов и умел их долго держать в секрете.

Пирамида вновь была водружена на том же месте, как вчера, из тех же семнадцати камней.

– Да ладно, – не верил своим глазам Скоробогат, – Так, давай восстановим, кто у нас, когда дежурил. С двадцати трех до часа – Жанна и Илона, с часа до трех – Алекс, с трех до пяти – ты, и с пяти до семи – я.

– Давай разбежимся, ты – туда, я – сюда. Может влез кто?

Не прошло и пяти минут, Виктор окрикнул Скоробогата. Тот сразу прибежал.

На скале была странная надпись: «Человечек чертит чёртиков». Написана она была печатными буквами, будто специально, чтобы не нельзя было разобрать почерк.

– Типа скороговорка…, – заметил Копыто.

– Черт! Я забыл предупредить, – Скоробогат покрутил в руках нож и ладонью хлопнул Виктора по плечу.

– О чем?

– Да была тут эта надпись, о ней ребята говорили. Поэтому и ущелье так называют.

Пойду проверю веревку на спуске.

Он пошел проверить веревку, махнул Виктору, чтобы следовал за ним, и по пути стал разговаривать сам с собой.

– Интересно, кто ночью приходил сюда? – Виктор постарался погромче озвучить свой вопрос.

– Я не ходил, ты, значит, тоже, – установил Скоробогат.

– Надо спросить остальных, – предложил Виктор.

И Скоробогат в этот момент заметил, что Копыто быстро попадает под влияние, вот и сейчас уже плетется за ним как Бобик.

Тут Скоробогат решил изобразить признание:

– Слушай, я вчера был не прав. Кто-то их строит и не дает о себе знать. Выходит, посылает нам знак. И наверняка ждет, какая последует реакция. Но как на это реагировать, черт возьми.

– Да хорош, уже не смешно.

– Да нет, смешно. Но я не это хотел сказать. Ты извини меня за тот случай, когда с деньгами так вышло. Меня там кинули по-крупному. Разве я сам бы не отдал. …Ты не в обиде?

– Отдашь потом. А веревка на месте. Шутник балуется с камнями, а веревку нам оставляет. Намекает, чтобы мы ушли с этого места.

Вернулись в лагерь. Из палатки выбралась Илонка, – под пледом она вся ссутулилась, сжалась и семенила к костру. Куда-то делся ее вчерашний задор.

Освободили ей место у костра, в самом центре бревна.

– Всем доброе утро! – отчеканила Илона, глядя на огонь, и в свойственной ей манере выдала рассказ: – Ночью снились кошмары, да еще мы замерзли дико. Однажды со мной уже такое было. Отправились мы с отцом на Хопёр, на ночную рыбалку (сом хорошо идет ночью), луна полная, нависла над рекой, а клева нет. Ушли спать, но от холода я выбралась из палатки. Тихо–тихо, светло как днем, закуталась, сижу у воды, слушаю комаров, лезть в палатку не хочется. Вытаскиваю спальник, бросаю на песочек, ныряю в него. Передо мной лунная дорожка в серебре – лежу-«кайфую». А рядом ивушка склонилась, ветки в воду, убаюкивает меня, – я согрелась…, задремала…, тут шепот невнятный…, настойчиво так шепчет, а кто и о чем шепчет, – не разберу. Пророчество о чем–то. Проснулась, глазами вожу – никого. Вскочила, зуб на зуб не попадает, запалила сигарету, затянулась, – озираюсь, глаза «тру», девушка под ветками стоит, волосы свесила перед собой так, что лицо закрыто.

Илона выдохнула, замолчала.

– А чего ты в кроссовках Алекса? – спросил Скоробогат, а у него «глаз-алмаз».

– Кроссовки заметил, а что волосы распустила, заметил?

– Ты неотразима, но все-таки?

– Не знаю, свои не увидела, а эти стояли перед нашей палаткой.

– Так он сейчас босой придет?

– Ну да. В мои же не влезет.

– Так, «кроссы» подождут, чем сон закончился? – видно было Виктор погрузился в тему Илоны.

– Девушка растаяла. Ну как туман… Мурашки по коже, правда?