На днях парень Бекки, Адам Сенит, в шутку спросил Карэн, чувствует ли она себя взрослой (Бекки и Адам закончат колледж только в следующем году). Карэн ответила, что нет, что она не чувствует себя по-другому. Совсем по-другому.

И она не чувствовала, кроме как сейчас, когда Пэт напрягался, мышцы сворачивались, приближаясь к оргазму. Именно в такие моменты она что-то чувствовала. Чувствовала, что ее заметили. Нужной. Желанной. Что ее ценят и она важна. Именно эта эмоция, это чувство значимости, подтолкнуло ее к оргазму.

Из-под одеяла ей в спину вонзился камень. Она едва почувствовала его.

Карэн закрыла глаза и затаила дыхание, когда кончила.

Пэт сам открыл глаза, откинув голову назад к ночному небу, его дыхание было тяжелым, стоны заглушали стоны Принса.

Карэн выгнула бедра под ним, чувствуя, как он взрывается. Тело Пата обмякло, обвиснув на ней. Карэн лежала неподвижно, задыхаясь. Она прижалась к его груди. Пэт откинул мокрую от пота челку с глаз и вздохнул.

– Было хорошо.

Она хихикнула в его волосы на груди.

Пэт задумался, где он оставил свои сигареты. Все еще лежа на Карэн, он огляделся и замер.

Кто-то наблюдал за ними.

В двадцати ярдах от него на могильной плите скорчилась фигура. Темнота скрывала ее черты.

Пэт не мог определить, мужчина это или женщина, молодой или старый. Она сидела неподвижно, застыв как камень. Несмотря на окружавшие его тени, вуайерист, казалось, излучал бледное, слабое свечение.

Карэн почувствовала, как все тело Пэта напряглось, но на этот раз это было совсем не так, как во время их занятий любовью. Пэт вышел из нее, и она задыхалась. Она ненавидела это внезапное ощущение пустоты.

– Что случилось?

– Кто-то наблюдает за нами. Шпионит.

– Где?

– Вон там.

Он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть лицо, хотя бы глаза, но фигура все еще была скрыта тенью. И снова он заметил приглушенное свечение. Казалось, оно исходило от самой фигуры.

– Эй, - крикнул Пэт вуайеристу.
– Чувак, какого черта ты делаешь?

Фигура не ответила, не пошевелилась.

Карэн села и схватила свою рубашку, пытаясь прикрыться ею.

Пэт вскочил на ноги, его руки сжались в кулаки:

– В чем твоя проблема, приятель? Хочешь, чтобы тебе надрали задницу?

Где-то в лесу, граничащем с кладбищем, закричала сова. Щебетание насекомых смолкло.

Карэн посмотрела на того, на кого кричал Пэт. Затем она начала смеяться. Она ударила одной ладонью по одеялу и завыла.

– Ты думаешь, это смешно?

В отчаянии он посмотрел на нее сверху вниз.

Смеясь еще громче, Карэн натянула трусики и застегнула лифчик. Пенис Пэта уже ослабевал, а презерватив сползал с конца. Это зрелище вызвало новый виток хихиканья.

– Что с тобой?

– Это статуя, дурачок, - oна показала пальцем: - Я видела ее, когда мы вошли. Один из тех каменных ангелов, которых люди ставят на надгробия. В натуральную величину.

На магнитофоне звучала песня Принса "When Doves Cry", переходящая в "I Would Die For You".

– Статуя?
– cмутившись, Пэт оглянулся на резную фигуру.

Она исчезла.

– Ее там больше нет.

Не поднимая глаз, Карэн сказала:

– Хватит валять дурака. Я теряю кайф.

– Я не...

И тут до него дошла вонь.

Когда ему было десять лет, Пэт в воскресенье днем поехал на велосипеде на блошиный рынок Колониальной долины, где купил карточки новичков Баки Дента и Рика Демпси[3] по пять центов за штуку. По дороге домой карточки выскользнули из сумки. Он остановился, чтобы собрать их, и заметил на обочине дороги бутылку из-под газировки. Мышь, привлеченная сладостью внутри, заползла в бутылку, но не смогла выбраться. В конце концов, она умерла там, и жаркое солнце сварило ее на обочине дороги. Когда Пэт экспериментально перевернул бутылку вверх дном, мышь превратилась в жидкость и сочилась из отверстия. Вонь была невероятной, настолько сильной, что у него заслезились глаза. Он забрал свои карты и поехал домой, весь оставшийся день его тошнило. Он никогда в жизни не чувствовал более отвратительного запаха.

До сих пор, и это было намного хуже.

Пахло чем-то гниющим в открытой могиле.

Глаза Карэн расширились и уставились на что-то позади него. Она закричала.

Прежде чем Пэт успел обернуться, что-то врезалось в него сзади, повалив его на землю. Тяжесть навалилась на его спину, выдавливая воздух из легких. Он боролся, но не мог пошевелиться. Вонь была уже непреодолимой. Массивная когтистая рука обхватила его голову и впечатала его лицо в землю. Прежде чем грязь заслонила ему зрение, он успел разглядеть длинные, изогнутые и покрытые грязью черные когти. Грязь забила уши и нос Пэта, когда его лицо еще глубже вдавилось в землю.