— Какую проблему? — не понял Рон.

— Будете учиться ненавидеть, сражаться и рвать зубами, — пояснила ему женщина в черном. — А как научитесь, так и назад вернетесь…

— Но мы же умерли? — не поняла Гермиона, только что рыдавшая в Гарриных руках.

— И кого это волнует? — вопросом на вопрос ответила Смерть, отхлебывая из фляги. — О! Я придумала! Будете русскими!

Чему так обрадовалась женщина, Рон поначалу не понял, потому как с русскими ранее не встречался. Луна загадочно улыбалась, Гермиона пыталась привести разум в соображательное состояние, а Гарри было все равно, где геройствовать. Ему хотелось защищать, а научить этому как раз обещали. Остальные грифы пытались осознать сказанное, на команду непохожее, и не могли.

— Ну что, готовы? — поинтересовалась женщина в черном. — Тогда полетели… Или как там было? О! Поехали!

Слово оказалось магическим, ибо все перед глазами гриффиндорцев померкло, а спустя мгновение они стали совершенно другими.

Рон

Родился я незнамо где, но судьба занесла меня с маман в Одессу. Мог бы стать беспризорником, но стал моряком. Папаша исчез где-то на просторах Гражданской, я же как-то вдруг оказался сначала на шаланде какой-то, потом уже и юнгой взяли. А что делать? Кушать-то надо. Ну и школа получилась русская, потому что с идишем у меня не сложилось.

И тут, значит, комсомол объявляет о наборе в мореходку. Мама была сильно против, но я уже взрослый, потому дернулся в комитет, значит. В комсомол-то я чуть пораньше вступил, по нынешним временам это очень правильно, хотя идейным… Не идейный я, но говорить могу много и правильно.

— Вам к кому, товарищ? — спрашивает меня парень, чуть постарше меня. Чуть не ответил привычно в рифму, но сдержался, мало ли кто он тут…

— Я насчет морского училища узнать, — говорю ему. — Сам-то уже и юнгой отходил, нравится мне это дело, да и…

— Очень интересно, — кивает этот парень, приглашая меня с собой.

— Мы окружены врагами… — начинаю я и задвигаю речугу, причем постепенно начинаю говорить громче, чтобы он подумал, что я распаляюсь.

Тут обнаруживаю, что стоим мы в какой-то приемной, а вокруг множество командиров, и я тут речь толкаю о необходимости защиты любимой страны. А кто это сделает, если не армия и флот? Ну и дальше почесал, как по писаному, а парень все кивает, по сторонам посматривая. И тут из-за стола встает явно большой начальник, делая шаг ко мне.

— Хороший парень, наш человек, — произносит он. — А ну-ка, ты в училище хочешь?

— А как же! — отвечаю ему, стараясь говорить чисто и четко. — Флоту нужны грамотные командиры!

— Молодец, — кивает он. — Товарищ Вершинин, — окликает начальник парня этого. — Я его забираю.

— Отлично, — кивает тот, а потом мне удачи желает.

Ну, можно сказать, с этого момента и наступает моя теперешняя жизнь. Начальник оказывается контр-адмиралом, поди пойми, что это такое, он приказывает кому-то записать меня в училище и отпускает — с матерью попрощаться. Училище-то в Севастополе, но мы поедем не поездом, с утра нас «Парижская Коммуна» заберет, так что по воде пойдем, как заправские моряки. Хорошо же? Вот и я так думаю.

Форму, кстати, выдадут уже на корабле, а пока в гражданском рассекаю, но уже с предписанием в кармане. Оно и к лучшему — меньше патрулей цепляться будет. Добегаю я до дома, думая — как маман-то воспримет? А она занята, хахаля нового кадрит да борщом кормит. Ну и ладно, все не одна будет, значит, можно и не сомневаться.

Ночь я сплю как убитый, а утром до маман доходит, и начинаются причитания, как по покойнику. Ну да не в первый раз, маман моя любит это дело — поорать, пореветь, лучше на публику, да только не действует это на меня больше. Потому, расцеловав на прощанье мать, бегу в сторону Морпорта. На корабль опаздывать нельзя. Все-таки выйти в командиры — это путевка в жизнь, шанс-то неплохой. Вот я и спешу туда, где меня будущее ждет. Кто знает, каким оно будет, но всяко лучше, чем босяком по улицам рассекать.

Луна

Тревожит меня что-то, сильно тревожит, а что, не пойму. Папочка у меня в армии комбригом служит, мамочка тоже где-то там, в армии. А я, вспоминая свое детство, думаю идти в медицинский. Нравится мне людям помогать, так что дорога мне точно в Москву. И вот тут случается странность: документы у меня на другую фамилию оказываются, что меня удивляет, конечно.

— Это чтобы мне поблажек не делали? — удивляюсь я.

— Да, доченька, — гладит меня по голове мама.

Наверное, она что-то чувствует, но что именно, я не знаю. Мамочка, кстати, горячо поддерживает мое желание учиться в Москве, а я раздумываю о том, какую специальность выбрать. Распрощавшись с родителями, размышляю об этом всю ночь, пока еду, да и потом в самой столице все никак решить не могу, потому что доктора бывают разные. И вот в таком раздрае я вхожу в красивую дверь Второго меда. Оглядевшись в поисках направления, куда сдать документы, вижу высокого военного. Ну, в его петлицах я отлично разбираюсь и эмблемы вижу, потому обращаюсь по уставу: