Рон отнюдь не считал ложь чем-то плохим, поэтому угрызений совести не испытывал, зато запасся нейтрализатором, которым его щедро снабдил мистер Лавгуд. Вот с Луной он был совсем другим — добрым, ласковым, честным. Она, пожалуй, и была той единственной, для кого он жил, хоть и совсем не понимал этого в свои одиннадцать, но вот Луна без Рона жить уже не хотела. Она не говорила ему об этом, но вела себя так, что понятно было и Ксено, и самому мистеру Уизли.

— Значит, говоришь, Квирелл запустил процесс? — задумчиво произнес Ксено, наблюдая за тем, как заботится Рон о Луне.

Доченька сейчас капризничала, а соседский мальчишка, уже практически жених, ее кормил, улыбаясь и ласково очень уговаривая.

— Да, после его явления все началось, — подтвердил Рон. — Еще что-то было на пиру про смертельную опасность, но вот что странно… Такое чувство, что объявление об этом слышали только мы трое.

— Очень интересно, — кивнул мистер Лавгуд. — А ты не хочешь заключить помолвку с Луной?

— Если для нее это будет безопасно… — после долгих раздумий ответил мистер Уизли. — Но вот если мама узнает…

— Поэтому мы сделаем иначе, — усмехнулся Ксено.

Он предложил Рону сменить семью, а чтобы семейный артефакт Уизли не отреагировал — устроить очень интересное колдовство. У семьи Лавгуд методы были, причем такие, о которых не знал и не к ночи будь помянутым Дамблдор.

— Мой внешний вид изменится? — поинтересовался Рональд.

— Да, — кивнул Ксено. — Поэтому у тебя будет артефакт.

Пожалуй, это было наилучшим выходом, но ритуалы требовали подготовки, поэтому их перенесли на лето. За свою семью Рон не цеплялся, а Принятие должно было убрать клеймо с его души, хотя самого клейма там и не было, а только указание на то, что он из клейменной семьи. Исправить ситуацию можно было до совершеннолетия, и Рон это уже знал. Туповатый и грубоватый при своей семье, он обладал честностью, хитростью и собственным взглядом на то, что для него хорошо.

С трудом распростившись с Луной, Рон уезжал обратно, встретившись в поезде с мисс Грейнджер. С первого взгляда ему не понравилось увиденное — Гермиона явно недавно плакала, да и сидела в кресле не слишком уверенно. Такие симптомы Рон знал даже слишком хорошо, но вот традиционное воспитание у магглов его смутило. Он решил разговорить девочку, чтобы выяснить, насколько это нормально.

— Привет, — произнес Рон, подсаживаясь ближе. — Как каникулы прошли?

И вот тут Гермиона вдруг расплакалась. Это было настолько на нее непохоже, что Рон в первый момент замер, только потом бережно ее обняв. Происходящее не укладывалось в голове, поэтому он и решился на опыт — капнул каплю Веритасерума в стакан поданной девочке воды. Для Рона существовали только Луна и ее папа, а все остальные… В общем, он не считал, что поступил плохо.

— Я рассказала родителям то, что узнала, — спокойно рассказывала мисс Грейнджер. — А они… они… они…

Рон понял: в этот день рухнула вера Гермионы в своих родителей, потому что побили ее впервые в жизни, полностью выбив почву из-под ног. Ее нужно было теперь поддерживать и стать опорой, но мистер Уизли к этому был не готов — у него была Луна. Хорошим претендентом оказался, на взгляд Рона, именно Гарри. Он мог бы защитить Гермиону, если бы захотел. Пожалуй, с этого решения юного Уизли можно было вести отсчет семьи Поттер, хотя ни Гарри, ни Гермиона об этом еще и не подозревали.

В школе обнаружилось, что Гарри получил на рождество мантию отца в подарок, но Рон осторожно объяснил мальчику, что возвращение принадлежащего семье — это не называется «подарок». Подумав, Гарри согласился, похвастав затем зеркалом «Еиналеж». А вот у Дамблдора обнаружилась проблема — бесследно исчез профессор Квирелл, унеся с собой и остаток Тома. Но как будто этого было мало, нагрянула комиссия в составе попечительского совета и сотрудников аврората.

Артефакт они обнаружили. Тот самый, что должен был создавать видимость полосы препятствий. Игру с драконом Дамблдор в последний момент отменил, поэтому дальше год покатился сравнительно спокойно. Альбус умел ждать, а Рон в это время подбивал героя на ухаживания за девочкой, очень внимательно давя на болевую точку — быть нужным. Видно это не было пока никому, так как с двумя лохматыми постоянно был Рон, пытавшийся понять, кто будет жертвой, но тут вариантов…

Первый курс закончился ожидаемо — приключениями, но вот прыгающие розовые зайчики никак на препятствия не смахивали, а обнаружившийся в конце профессор Снейп ждал только Гарри и Рона под мантией не заметил, потому чары пропустил, как и удар зеркалом по голове. Гарри с Роном сумели это самое зеркало свалить на не сильно любимого преподавателя, отчего возникли неожиданные последствия. Разумеется, никакого философского камня в школе не было, но, лечась от сотрясения содержимого черепа, Северус обнаружил неожиданности у себя в крови, а летом проведал Гарри, потому и лишился всех обетов. Потому что койка без постельного белья, забранное решеткой окно и ведро вместо туалета на заботу о сыне возлюбленной никак не походило. Пожалуй, в этот самый момент у тех, кого потом назвали Сопротивлением, появился союзник.

Ксено объяснил Рону, что именно было в голове профессора Хогвартса. А еще — что это значит и чем все закончится. Рон понял: им никто не поверит, и никто не поможет, кроме Ксено. Но тому-то это зачем? А вот мистер Лавгуд раздумывал о странностях, ибо все, хоть как-то касавшиеся расследования, вдруг исчезли. Как будто их корова языком слизнула, что было уже очень ненормально. Но приняв Рональда в семью и связав детей узами помолвки, мистер Лавгуд немного выдохнул — луковка хоть немного, но была защищена. Предстоял следующий год в школе…