— Да ты мне дашь заснуть или уходить мне среди ночи?

Пашков махнул рукой с досадой.

— Спи! Завтра расскажешь.

И тут же услыхал храп пьяного художника.

Однако надежда на завтра себя не оправдала. Утром гость встал серый, недовольный жизнью. На вопрос о вчерашнем отрезал:

— Выдумал чушь собачью! Ничего я тебе не рассказывал. Перебрал ты просто.

— Нет уж, это ты скорее перебрал.

— Ну, разговор этот похмельный и глупый. Пора мне пива выпить. У тебя пива нет?

— Еще не заработал.

— Тогда пойду искать.

Так он и исчез, оставив Александра Дмитриевича наедине с неразрешенным вопросом: а был ли человек кавказской национальности и говорить или не говорить о пьяном разговоре Мазину?

Между тем у Мазина только что состоялся другой разговор, который едва не сделал излишней информацию Пашкова. Всю дорогу на работу он проигрывал в голове различные варианты, вытекающие из собранных сведений, и еще находился во власти последних соображений, когда увидел, что дверь в его кабинет приоткрыта. Игорь Николаевич ускорил шаги и быстро вошел в комнату.

Ничего страшного не произошло. За его столом сидел Сосновский-старший, а перед ним на столе лежали листок бумаги и пачка иностранных денег. Обычно веселый, Сосновский был не в лучшей форме. Он разделили пачку пополам, и одну половину передвинул в сторону Мазина.

— Посчитай! — предложил он, не здороваясь, вместо приветствия.

— Что это?

— Первый гонорар в частном бизнесе.

Он не добавил: поздравляю, голос был скорее разочарованным.

— Не понял, — сказал Мазин, не трогая денег.

— Вот пояснение. Почитай.

Мазин достал очки и взял листок.

— Понял? — спросил Борис. — Бери. Согласно договоренности со мной, половина суммы. Возможно, твоя работа подтолкнула мамашу на контакт. Так что заработал. Не смущайся, — добавил он довольно кисло.

Мазин смотрел на деньги. Он понимал, что шеф не в восторге, он ждал другого. Для начала был необходим успех, для этого Борис и взял человека с опытом и именем. Об успехе можно было написать в газете, создать рекламу. Однако не получилось, и Мазин испытывал двойную неловкость, потому что подвел старого приятеля и не оправдал надежд как профессионал.

— Заявление прикажешь принять к исполнению?

— Нельзя же игнорировать волю клиента. В приличной конторе клиент всегда прав.

— Однако тебе нужен успех, и я тебя понимаю. И очень сожалею.

Сосновский махнул рукой.

— Только не нужно каяться. Одно дело работать в аппарате, где в твоем распоряжении и сотрудники, и техника, а другое — наша кустарщина. Но, лиха беда — начало. Как говорится, будет и на нашей улице праздник. Ведь мы не провалились. Она же тебя благодарит.

— Слабое утешение. Спасибо, конечно, за признательность, но, боюсь, дело это совсем не такое, как девочке представляется. Она пока наивная и доверчивая, а у меня ощущение, что попахивает тут чем-то более серьезным, чем неудачная семейная история.

— А ты не усложняешь?

— Думаю, дело это еще метастазу выкинет.

Сосновский подумал.

— Это плохо. Такой поворот по нашей репутации ударит.

Мазин о репутации думал во вторую очередь, но Борису говорить об этом не стал, согласился с очевидностью.

— Да, Борис, во всяком случае, славы не прибавит.

— Значит, нужно искать деловой выход из положения. Что можешь предложить?

— Разреши, я посуечусь еще немножко. За те же деньги.

— Что ж, посуетись. Но целителя не забывай, — разрешил шеф, которому ничего больше не оставалось, и исчез, как обычно.

Суетиться следовало без промедления. Но, в отличие от шефа, куда-то мчаться Мазин не собирался. Напротив, он запер двери изнутри, уселся за стол и задумался.

Во-первых, нужно было выяснить, где находилась маленькая Лиля в день исчезновения матери, во-вторых, сообразить, откуда пропавшая Эрлена или некто ее изображающий знает, что идет розыск, и пытается его сорвать. Понятно, что ни Эрлена, ни прикрывшаяся ее именем не заинтересованы, чтобы Эрлену искали. Но сначала кому-то требовалось узнать, что поиск идет. От кого?