Снова пауза. И дальше:

– Так вот. Конечно, у теперешнего главы ЗС есть выходы на верхушку научно-исследовательского центра, где проходят адаптацию твоя дочь и другие изменённые... Ты уже выкрутил Рангу руки, как минимум дважды. Когда потребовал убрать Барьер и взвалил на него не только славу, но и нехилую такую кучу проблем. И пост командующего космофлота, который он вынужден был дать тебе, в честь признания заслуг... Конечно, ты тоже молодец и, перед этим, усадил его в кресло главы ЗС!.. Это понимает любой, у кого есть мозги. Он сел в кресло, а ты отошёл в сторону. Как думаешь? Он будет тебе благодарен за такое великодушие?.. Что тебе нахрен не нужно место, ради которого удавятся он и другие?..

Профессор косил чёрным глазом и усмехался. Блайз мрачнел. Милли бледнела. Гадость! Какая это всё-таки гадость! Теперь заговорила она. Севшим от стыда голосом:

– Простите меня. Я не сразу поняла. Я вообще, как оказалось, дура, на которую действуют все эти регалии и приказы... Они устроили вашей дочери все, какие только возможны в этой ситуации, триггеры.

Тут Милли замялась. Блайз поднял голову, тяжело посмотрел на неё. И она решилась:

– Я похожа на вашу покойную жену. Конечно, девочке было больно видеть меня. Каждый день. Ещё это стекло, хоть и понятно, что она не агрессивна, не больна и не является носителем вирусов или ещё чего-нибудь... Несвобода. То, как её лишили любого доступа к информации. Даже вам запретили рассказывать ей новости. А самое главное... Она похожа на вас. Деятельная натура. А они не только лишили её возможности действовать, но и вообще принимать решения и как-то влиять на свою жизнь.

Блайз бледнел, по мере того, как доктор Смит выкладывала свои выводы. Она кивнула ему:

– Да. Всё так. Только я не думаю, что они допустили бы суицид. Наблюдение за девочкой круглосуточное... Думаю, они хотят довести её до попытки самоубийства, начать лечить сильными препаратами и, в дальнейшем, объявить недееспособной и нуждающейся в постоянном уходе, и надзоре.

Замялась снова, но храбро закончила:

– Я не лезу не в своё дело, командующий. Но профессор высказал крайне разумную мысль. О том, что некоторые исследователи находят роль вашей дочери в том, что рухнул Барьер, большей, чем это принято считать... Если это так, а я думаю, что это так и есть... Они не захотят выпускать такой "материал" из рук. И постараются докопаться до всех её возможностей. Исследовать и использовать их... Им совсем не нужно, чтобы её слова или жалобы воспринимали с доверием. Значит, только недееспособность.

***

Сегодняшнее утро удивило Перси. Когда она, как было предписано распорядком дня, вошла в комнату "со стеной" для очередного сеанса с "психологом", а на самом деле с психиатром, сразу поняла, что будет интересно.

Во-первых, в комнате был папа, хмурый и напряжённый. Во-вторых, самый смешной, наверное, дед, какого ей приходилось видеть в жизни. Ещё с детства, с общения со сверстниками, она помнила, что такие персонажи были любимыми и почти обязательными действующими лицами в молодёжных фильмах.

И из своей жизни в академии, под боком у мамы, помнила тоже, что "чокнутые профессора" были самыми любимыми у студентов. Не только, как объекты для шуток и баек, но и просто любимыми. Они всегда были самыми умными, весёлыми и непредвзятыми.

А этот дедок был просто ярчайшей, эталонной версией такого персонажа. Такой яркой, что Кора уже предвкушала общение с ним, если "те" ублюдки позволят ей такое удовольствие. Это ведь однозначно нарушит их план по приведению её к статусу "сумасшедшая".

Когда отец представил деда:

– Знакомься, Кора, это профессор Глан!..

Да, стыдно признаться, но она едва не рассмеялась. "Чокнутый профессор" оказался натуральным профессором. Одетым с невероятно изысканный костюм тройку. Такие, если и носили на памяти Ра, то только старики, которые хотели подчеркнуть свой статус.

Смешно! Дед "подчеркнул" его, этот статус. А причесаться, судя по всему, забыл. Или эти кудри, в принципе, невозможно привести в порядок? Седые кудряшки профессора торчали дыбом, нимбом окружая голову дедка.

– Профессор Глан будет теперь курировать твоё лечение. Я настоял на этом. Он известнейший...

Папа замялся от неловкости. Сказать дочери, что ты привёл к ней известнейшего психиатра, наверное, нелегко. Профессор Глан не сгладил неловкость. Он хохотнул, как ворон каркнул, и продолжил фразу отца:

– Известнейший психиатр, моя девочка. Да-да! Уверен, ты уже догадалась. Говорят, что всякий хороший представитель моей профессии с возрастом становится похож на своих пациентов. Как видишь, я более, чем хорош! У меня даже кличка в научных кругах не какая-нибудь, а самая говорящая: "Псих".

Перси едва удержалась от того, чтобы посмеяться вместе с дедком. От восхищения. Только умница способен так смеяться над собой. Дед увидел, что-то в её лице и продолжил "представление":

– Натан Глан. Профессор психиатрии. У меня ещё куча разных регалий, которые, в нашем случае, совершенно не важны. Хотя нет, что это я? Важны, ещё как! Они позволили мне продавить твоих "лечителей". Теперь только я могу лечить и мучить тебя. Так то!

Профессор сделал эффектную паузу и очень театрально провозгласил: