— А что, ты предпочла бы застрять на Земле? Может, ты бы уже погибла во время какого-нибудь мятежа. Или провела бы три года в очередях за хлебом, как Лена, у которой вообще работы не было?

— Ладно, — она откинула голову далеко назад, издав глубокий вздох. — Согласна, всем тяжко приходится. Впрочем, а с какой стати я сейчас об этом с тобой говорю? Ты ведь тоже враг.

— Я не враг.

— Разве? Тогда ради чего ты здесь?

— Ради себя, — сказал Риз. — Я нейтрален. Я здесь случайный наблюдатель.

— Случайных наблюдателей не осталось, — ответила Молли. — Как бишь говаривал твой отец? Если ты не участвуешь в решении, значит, осложняешь задачу.

— Это было давно.

— Надо полагать.

Риз направился к выходу.

— Риз?

Она поднялась из-за стола, свесив руки по бокам.

Он развернулся к ней. Она обхватила его за грудь.

— Ты растолстел, — сказала она.

— Я старею.

— Прости. Прости за все, что я тебе наговорила. Наверное… Наверное, мне нужен был кто-нибудь, чтобы рассказал, как все будет в порядке. Это ведь отцовская обязанность, нет?

Риз пригладил ее волосы.

— Будь ты неладен, — проговорила она. — Притвориться не мог? Хоть однажды?

Оставив Блока с Валентином на кухне, Маяковская заперлась в задней спальне и разложила клавиатуру.

Немногочисленные предметы мебели в доме были из желтого пластика и густо покрыты пылью. Воздух накачали только что, следуя инструкциям Блока; он пах чем-то металлическим, отдавал химикатами, как в университетской лаборатории. Клавиатура свешивалась через края хлипкой столешницы, Маяковская вынуждена была примоститься на уголке койки, чтобы поиграть. Недолгие угрызения совести уступили место осознанию смертельной угрозы. Если купол уничтожат, Маяковская погибнет вместе с ним, во вспышке света и боли, расширяющиеся пузырьки азота разорвут стенки кровеносных сосудов в мозгу. Достаточно ли этого риска для самооправдания?

Она воткнула наушники и постаралась отдаться холодноватой дисциплине тактов Pick Up Sticks Брубека.

В идеальном мире от нее не требовали бы подобных решений, но, впрочем, идеальный мир наделил бы ее более длинными пальцами, дал слух получше, помог раньше начать, одарил бы подлинным талантом пианистки вместо неуклюжего притворства любительницы.

Когда в России началась вторая революция [9] , Маяковская лежала в постели с Валентином, своим любовником из отряда космонавтов. Не обращая внимания на ходившие за ее спиной слухи (использует, дескать, свою должность для охоты на молоденьких, морально неустойчивых участников космической программы, которую сама же и возглавляет), она привезла Валентина к себе на жуковскую дачу в те выходные.

Сплетни ее не раздражали. Маяковская втайне была уверена: ничего нет искренней возбужденного пениса.

Первый телефонный звонок она проигнорировала, наслаждаясь прикусом Валентина на своем соске. Когда звонок прозвучал вторично, выводя Валентина из ступора (тот тяпнул водочки и задремал), Маяковская поняла, что это всерьез. В Советской России телефоном мало кто пользовался, поэтому починку телефонных линий правительство откладывало в долгий ящик, замыкая порочный круг.

Она отпихнула Валентина в сторону и подоспела к телефону на четвертом звонке.

— Алло? — отозвалась она, и эхом на другом конце линии прозвучал мужской голос:

— Алло?

Страх телефонных звонков однажды погубит нас всех, подумалось Маяковской.

— Маяковская слушает, — устало сказала она в трубку. — Чего вам?

— Это Петров, — сказал голос. — Послушайте, я тут подумал, вам нужно знать… все как с цепи сорвались. Новиков мертв.

— Мертв? — тупо повторила она. Новиков был премьером меньше трех месяцев, не успел даже власть толком консолидировать. — Покушение?

— Арест.

— Да вы шутите. Кто его арестовал-то?

— Военные. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и, в общем, застрелили при попытке к бегству или что-то такое. Мы думали, они показательный суд устроят. Наверное, кто-то протупил. Все меняется очень быстро.

— А чекисты?.. — спросила Маяковская. Немыслимо, чтобы КГБ позволил так легко зацапать Новикова.

— Вы не понимаете. Нет больше чекистов. Армия всем рулит. Партии конец. Все валится к чертям собачьим. Я просто хотел вас предупредить. Будьте готовы ко всему.

На линии воцарилась тишина.

За открытым окном по узкой ветке прыгала с лапки на лапку сойка. Пахло сосновыми иголками и весенней травой, а за краем рощи текла спокойная прохладная Москва-река.

Всего в сорока километрах отсюда [10] мир разваливался на куски.

Не далее как вчера она прочла статью про Новикова в «Литературной газете». Прилагался портрет Новикова: к лысой голове и впалым щекам какой-то смелый карикатурист пририсовал карандашом сталинские брови, усы и монолитную прическу. В народе, писала «Литературка», Сталина помнят лишь как крепкого хозяина, справедливого правителя, который не позволял молодежи отбиться от рук и неизменно добивался высоких промышленных показателей. Новиков же впервые привлек внимание именно ревностным отношением к плану пятилетки — был случай, когда ему удалось в декабре удвоить валовые показатели целого округа.