— Я ничего такого не имела в виду, — поспешила уверить ее Беата. — Я ведь сержусь не на тебя. Это моя работа — все проверять. Ты же не знаешь, что для нас важно, а что — нет. Я позвоню в кол-центр, а они тебе перезвонят, чтобы уточнить Инины приметы и объявить розыск. Уверена, ничего страшного не случилось, но лучше ведь перестраховаться, а? После этого, думаю, тебе лучше всего поспать, а утром я позвоню сама. Хорошо, Олауг?

— Да, — ответила она как можно более дружелюбно. Ей очень хотелось спросить Беату, как там дела у Свена, но она себя пересилила. — Да, так и сделаем. Всего доброго, Беата.

Она положила трубку. По щекам катились слезы.

Окончив разговор, Беата попыталась снова уснуть. Она слушала дом. Дом ей всегда что-то нашептывал. В одиннадцать мама выключила телевизор, и сейчас внизу было совсем тихо. Интересно, мама тоже сейчас думает о папе? Они говорили о нем редко. Слишком много это требовало сил. Последний год Беате стало тесно в комнате над маминой, и она начала искать съемную квартиру в центре. А потом она еще стала встречаться с Халворсеном, своим хорошим товарищем из Стейнкьера, которого она называла по фамилии и который относился к ней с искренним восхищением, и Беата это ценила. Она находила маленькие квартирки в городе, но там ей не хватало звуков этого дома, бессловесных монологов, под которые она засыпала всю свою жизнь.

Телефон зазвонил снова. Беата вздохнула и протянула руку.

— Да, Олауг.

— Это Харри. Кажется, ты еще не спишь?

Она села на постели:

— Да я сегодня ночью как будто на коммутаторе сижу. Что у тебя?

— Мне нужна помощь. А кроме тебя положиться мне не на кого.

— Нда? Если я правильно поняла, для меня это означает лишние проблемы.

— Кучу. Поможешь?

— А если откажусь?

— Ты сначала выслушай, а потом можешь отказаться.

Утром в понедельник солнце без четверти шесть снова выглянуло из-за Экеберга. Охранник на входе в Главное управление полиции громко зевнул и поднял глаза от «Афтенпостен» на предъявленное удостоверение.

— Пишут, что будет дождь, — сказал охранник, радуясь, что наконец-то видит человека.

Высокий меланхоличный мужчина коротко взглянул на него и ничего не ответил.

В течение следующих двух минут пришло еще трое — таких же меланхоличных и неразговорчивых.

А в шесть все четверо сидели в кабинете начальника Главного управления полиции на седьмом этаже.

— Один из наших инспекторов вывел из камеры предварительного заключения возможного убийцу, — сказал начальник Главного управления полиции, — и теперь никто не знает, где они.

Одним из его качеств, которые делали его относительно подходящим для своей должности, было умение кратко сформулировать очередную проблему. Еще одним — в нескольких словах обозначить необходимые меры.

— И я считаю, нужно найти их так быстро, как это только возможно. Что сделано на настоящий момент?

Начальник криминальной полиции глянул на Мёллера с Волером, откашлялся и ответил:

— Мы направили на расследование небольшую, но опытную группу, отобранную присутствующим здесь инспектором Волером. Он же назначен ответственным за поиск. Трое сотрудников службы безопасности, двое из криминального отдела. Они приступили к делу этой ночью спустя всего час после того, как нам доложили, что Сивертсен не вернулся в камеру.

— Оперативно сработано, но почему не извещены патрули и дежурная часть?

— Ларс, мы не стали спешить до совещания. Нам важно твое мнение. Инспектор Волер обещает найти Холе и Сивертсена в течение суток. Также мы контролируем распространение информации. Сейчас об исчезновении Сивертсена знаем только мы четверо и Грот из изолятора. Кроме того, мы позвонили в Уллерсму и отменили перевозку в новую камеру, мотивируя это тем, что, исходя из недавно полученных сведений, безопасность Сивертсена там будет под вопросом, поэтому его переведут в другое место, которое пока не разглашается. Короче говоря, мы сделали все возможное, чтобы никто ничего не узнал до тех пор, пока Волер и его группа не найдут беглецов. Но, разумеется, Ларс, как ты скажешь, так и будет.

Начальник Главного управления задумчиво кивнул, потом встал и подошел к окну.

— На прошлой неделе я ехал в такси, — начал он, стоя спиной к собравшимся. — У шофера на сиденье лежала газета, и я спросил, что он думает о велокурьере-маньяке. Всегда интересно, что думают широкие массы. И он ответил, что дело с велокурьером-маньяком обстоит точно так же, как и с терактами одиннадцатого сентября. Вопросы задаются в неправильной последовательности. Все спрашивают кто и как. Но чтобы решить загадку, нужно сначала ответить на другой вопрос. Какой, Торлейф?