Харри схватился за антенну обеими руками и подтянулся. Подобрал под себя ноги и изо всех сил прижал резиновые подошвы к черепице. Дождь злобно хлестал по лицу, но Харри все же добрался до конька, сел на него, вытянув ноги по скатам крыши и отдышался. Антенна внизу сложилась чуть ли не пополам — кому-то сегодня придется сильно постараться, чтобы посмотреть вечером «Такт за тактом».

Дождавшись, пока сердце успокоится, Харри поднялся и неуверенно продолжил свой путь, пока не обнялся с флюгером.

Терраса Барли была врезана в крышу, и он с легкостью спрыгнул на терракотовую плитку. Звук брызг от его прыжка не был слышен на фоне шума и плеска воды в переполненном водосточном желобе.

Стульев на террасе не было. В углу стоял черный и холодный гриль. Но дверь на террасу оставалась открытой.

Харри подобрался к ней и прислушался.

Сначала он слышал только, как дождь барабанит по крыше, но, когда осторожно переступил порог и проник в квартиру, до ушей донесся другой звук. Тоже вода — но в ванной на нижнем этаже. Душ. Ну, хоть сейчас повезло. Харри нащупал шпатель в кармане насквозь мокрого пиджака. Голый и невооруженный Барли — куда более радужная перспектива, нежели вооруженный, если, конечно, у Вилли еще оставался пистолет, который Свен в субботу доставил во Фрогнер-парк.

Дверь в спальню была распахнута. Рядом с постелью лежал короткий саамский нож из ящика для инструментов. Харри подкрался к двери и заглянул внутрь.

В комнате было полутемно, единственным источником света была лампа на ночном столике. Харри встал в ногах кровати и первым делом взглянул на стену, где висел портрет улыбающихся Лисбет и Вилли во время их свадебного путешествия. Они стояли на фоне величественного старинного здания и конной статуи. Теперь Харри знал, что это не Франция. Свен сказал, что каждый мало-мальски образованный человек должен узнать статую всенародно любимого чешского героя Вацлава [30] перед Национальным музеем на Вацлавской площади в Праге.

Привыкнув к полумраку, Харри перевел взгляд на кровать — и обмер: перестал дышать и застыл неподвижно, как снеговик. Одеяло валялось на полу, простыня была наполовину стянута, так что был виден кусок синего матраца. На постели спиной вверх лежал голый человек, слегка приподнявшись на локтях и глядя на светлое пятно от настольной лампы.

Дождь дал последнюю дробь по крыше и резко закончился. Человек на кровати, очевидно, не слышал, как Харри вошел в комнату, но тут возникла проблема. Обычная проблема для снеговика в июле. С него начало капать. Вода тихонько струилась с пиджака на пол — Харри этот звук казался громче канонады.

Человек на кровати насторожился и обернулся. Сначала повернул голову, потом все свое голое тело.

Первым, на что Харри обратил внимание, был возбужденный половой орган, качающийся туда-сюда как метроном.

— Ох ты! Харри! — воскликнул Вилли Барли. — В его голосе одновременно прозвучали испуг и облегчение.

— Спокойной ночи.

Ракель поцеловала Олега в лоб и тщательно укутала в одеяло. Потом спустилась вниз, села на кухне и стала смотреть на дождь за окном.

Ей нравилось, когда идет дождь. Воздух становился чище. Смывалось все старое. Обновление — вот что нужно. Начать сначала.

Она подошла к входной двери и удостоверилась, что она заперта. В третий раз за вечер. Чего, собственно говоря, она боялась?

Включила телевизор. Шла какая-то музыкальная передача. Трое сидели за одним роялем и улыбались друг другу. «Как маленькая семья», — подумала Ракель.

Воздух разорвало ударом грома, и она вздрогнула.

— Как ты меня напугал! — Вилли Барли покачал головой, и его детородный орган повторил то же движение.

— Могу предположить, — сказал Харри. — Я же вошел через террасу.

— Нет, Харри. Не можешь.

Вилли перегнулся через край постели и, подобрав с пола одеяло, укутался.

— А я-то думал, ты в душе.

Вилли покачал головой и сделал неопределенную гримасу:

— Не я.

— А кто?

— У меня посетитель… ница. — Он с ухмылкой кивнул на стул, на котором лежали замшевая юбка, черный лифчик и чулок с эластичным краем. — Одиночество делает нас, мужчин, слабее. Не так ли, Харри? Мы ищем утешение там, где можем его найти. Одни — в бутылке. Другие… — Вилли пожал плечами. — Мы ведь сознательно допускаем ошибки, разве нет? И конечно, Харри, совесть у меня нечиста.

Глаза Харри привыкли к полумраку, и он заметил на щеках Вилли мокрые полоски от слез.

— Харри, обещай, что никому не расскажешь. Это был неверный шаг.

Харри подошел к стулу, перекинул одинокий чулок через спинку и сел.

— А кому я могу это рассказать, Вилли? Твоей жене?

Комнату внезапно осветило молнией, вслед за этим донеслись раскаты грома.

— Так зачем ты пришел?

— Думаю, ты знаешь, Вилли.

— Скажи уж.

— Мы пришли забрать тебя.

— Почему «мы»? Ты ведь один.