Мой взгляд нечаянно упал на ящик для почты: изрядный шкаф, разделенный на множество ячеек, каждая из которых обозначена буквой по алфавиту. На крышке этого сооружения в беспорядке валялись замызганные, покоробленные конверты, телеграммные бланки, видать, не нашедшие адресатов.

Как будто что подтолкнуло меня, я подошел, сунулся в ячейку Р, вытащил конверт «Авиа» с красно-синей пунктирной окантовкой, телеграмму и плотную бумажку почтового перевода. Глянул: мать честная!

Родионову Василию Сергеевичу. Двадцать пять рублей.

Любопытный Витек уже совал длинный нос через мое плечо:

– Перевод? От кого?

– От Нельсона Рокфеллера, – я вмиг сунул бланк в карман рубашки. – Я его незаконнорожденный внук.

Витя как-то непонятно фыркнул – не то смешливо, не то обиженно – и тут появился Алексей.

Как все, он был заметно при параде, но такой же хмурый, насупленный, как вчера. Черт знает, может он и вовсе всегда такой бука, а я тут ни при чем?..

Мысль развития не получила. Саша критически оглядел всех, скомандовал:

– Ну, пошли!

Шли не спеша, молча. Говорить не хотелось. Я, конечно, изо всех сил запоминал дорогу. Утренняя прохлада еще овевала мир, в небе еще таяла бледная дымка… Деканат химфака оказался не в главном корпусе, не там, где вчера мы сдавали экзамен. Это здание оказалось куда более прозаическое: пятиэтажка без архитектурных изысков, правда, с почти сплошным остеклением этажей: учебных классов, лабораторий, кабинетов… Дух ретро-футуризма, скажем так.

На крыльце Саша глянул на часы, присвистнул:

Конец ознакомительного фрагмента.