– Так, – произнес солидный дядя с удовлетворением врача, убедившегося в предварительном диагнозе. – Сидим рядком, говорим ладком?..

Произнесено это было в мертвой, ужасающей тишине. С чьих-то губ чуть было не сорвалось безнадежное матерное слово, но застыло на первой букве «б».

– Я что-то слышу?.. – ледяным тоном поинтересовался вошедший и обернувшись, властно кинул: – Иван Кондратьевич!

Пожилой седой мужичонка в замызганном пиджаке и сильно мятых штанах суетливо шагнул в комнату.

– Да, Лев Сергеевич?..

– Взгляни-ка, это все твои соколы ясные?

Иван Кондратьевич мигом окинул глазом контингент.

– Наши, наши, – вздохнул он. – Четверо отсюда, Бочкин из четыреста десятой, а эти двое, Ушаков и Родионов – из четыреста седьмой.

Услышав свою фамилию, я первым сообразил встать. Вслед за мной все, гремя стульями и столешницей, вскочили, застыв в почтительных позах.

– Да теперь уж сидите, – тоном гробовщика произнес Лев Сергеевич. – Раньше надо было скакать. А еще раньше – думать. Так, чем питаемся? Ну, хлебное вино, это понятно, а что еще?.. Смотри-ка, богато живут, Иван Кондратьич!

– Рабфак, Лев Сергеевич! Стипендия хорошая.

– Была, – отрезал высокий чин.

Стало еще тише, хотя тише вроде бы невозможно. Лев Сергеевич посмотрел на Сашу, слегка сдвинул брови…

– Лаврентьев? – полувопросительно-полуутвердительно сказал он.

– Так точно, – отрапортовал Саша.

Незваный гость еще немного помолчал, затем очень спокойно молвил:

– Значит, гуляй Москва, разговаривай Рассея. Так?

Мы уныло потупились.

– Значит, студенческие билеты в карманах ощутили?.. – в интонациях засквозил убийственный сарказм.

Кто-то виновато задышал.

– А что такое «волчий билет», слыхали? – тон вдруг сделался вкрадчивым.

Все как будто стали ниже ростом. Я не на шутку напрягся: а ну как и правда отчислят, еще толком не зачислив? Вот тебе и судьба, вот и предназначение… Сразу такой нокдаун! Неужто и правда испытание такое на излом?!

Мысли смешались в беспорядке, хотя я и понимал, что это сейчас плохо. Но «волчий билет» пробил ментальную защиту, мне вдруг захотелось брякнуть, что я даже про «желтый билет» знаю… но такую грубую дерзость я себе, конечно, не позволил.

Не знаю, что уж у меня было в этот миг с лицом, но Лев Сергеевич, почему-то остановил взгляд на мне. Смотрел секунд пять, и вдруг резко спросил, как выстрелил:

– Фамилия!

– Родионов! – как солдат в строю откликнулся я. – Василий!

– Хм… – промычал он, побродил взглядом и указал на початую бутылку водки:

– Формула!

– С2 Н5 ОН, – отрапортовал я.

– Хм, – повторил он уже иным тоном, еще пошарил взглядом и прояснился, увидав на висячей полочке пачку пищевой соды.

– А это?

– Nа H CO3, – был четкий ответ.

Теперь взгляд изменился. Лев Сергеевич смотрел на меня так, что я читал в его глазах одобрение, хотя вроде бы никак он его не проявлял.

– Кондратьич, – повернулся он к подчиненному – а второй, кстати, так и маячил безмолвно за дверным проемом.

– Да? – тут же встрепенулся Кондратьич.

– Спиртное конфисковать. Продукты оставить населению. Холодильник есть?

– У меня есть, – поспешно откликнулся Толян. – В четыреста десятой.

– Тогда ладно. Только в железных банках продукты не оставлять.

– Да это ясно… – осмелился сказать Саша.

Босс как будто этого не услышал.

– Кондратьич, Гена, – велел он свите, – забирайте водку. И пойдем на третий этаж. А эта великолепная семерка завтра в десять у меня.

И вышел.

Кондратьич засуетился:

– Гена, давай…

– Иван Кондратьич, – твердо сказал я. – Мы выпьем, что в стаканах, возражений нет?

– Да ты чо! – пугливо пшикнул тот, точно обжегся. – Вы лучше того… давайте по комнатам. И завтра смотрите, чтобы в десять в деканате быть!

– Это без вопросов, – заверил я. И не сдался: – А это что, опять в бутылку сливать, что ли? Смешно же! Мы выпьем, и все тихо-мирно.

Иван Кондратьевич замялся, даже оглянулся.

– Ладно, черт с вами! Только чтобы тихо.

– Слышь, Кондратьич, – заторопился Роман, – а нас не отчислят?

– Да ну! – тот махнул рукой. – Но штраф, конечно, выпишут.

– Как – штраф? – заметно огорчился Роман.

– Увидишь! – и прихватив обе бутылки, початую и полную, Кондратьич с Геной исчезли, захлопнув дверь.