— Ребята, вы когда-нибудь пользовались спальней?

Я не раз заходила к ним во время весенних каникул. Это было сразу после рождения Кеннеди, и я впервые увидела, как они занимались этим на кухонной стойке. Конечно, это был его дом, но все же…

— Кинан, убери свою невесту из моей сексуальной жизни, — ответил Киран. — Кто-то может подумать, что ты не можешь угодить своей женщине.

Нас окружил смех, и хотя основной шуткой была я, я была в восторге, увидев, что они пытаются еще раз. Они все еще ходили вокруг друг друга на цыпочках, но часть напряжения рассеялась. Их связь начала восстанавливаться на похоронах Джона, вскоре после его смерти. Я была там, несмотря на свое решение держаться подальше от Кинана, потому что не могла заставить себя не присутствовать. Бывали дни, когда Кинан натыкался на какую-нибудь вещь Джона, и, пока я ждала его, нависала темная туча, но, как всегда, он возвращался ко мне.

— Шелли, могу я поговорить с тобой наедине? — не дожидаясь ответа, он взял меня за локоть и повел в дом своего детства, который теперь стал нашим.

— Если ты тащишь меня, чтобы заняться сексом, то я же просила тебя дать мне перерыв. Мы делали это на стиральной машине за час до начала барбекю.

— Я нашел письмо, — сказал он, закрыв дверь в нашу спальню.

— Хм?

— Письмо о зачислении в колледж в Стэнфорд. Я нашел его спрятанным в твоем ящике для трусов.

— Что ты делал в моем ящике для трусов?

— Не в этом дело. Почему ты мне об этом не рассказала?

— Потому что я решила не поступать.

— Чего-чего?

— Я решила не поступать. Стэнфорд находится в Калифорнии.

— Я прекрасно знаю, где он находится. Чего я не понимаю, так это почему ты упускаешь эту возможность?

— Потому что наша жизнь здесь, в Сикс Форкс.

— Нет, Шелли, наша жизнь там, где мы находимся, пока мы вместе, — он покачал головой, и я почувствовала себя отруганным ребенком. — Я разочаровался в тебе.

Теперь я была тем, кто надулся.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Кинан? Уже слишком поздно.

— Вот тут ты ошибаешься. Нужно будет поторопится. Но я уже собрал все, что тебе нужно. Сегодня вечером, прежде чем ты даже подумаешь о том, чтобы я оказался между твоих бедер, я хочу, чтобы ты начала и сделала все необходимые приготовления.

— Разве я не имею права голоса в этом вопросе?

— Ты уже сказала свое слово, теперь моя очередь.

— Но мне здесь нравится.

Честно говоря, я даже не знала, почему возражаю. Медицинская школа была тем, чего я хотела с тех пор, как у Кеннеди случился первый приступ. Для некоторых людей это, возможно, не было причиной выбора пути, по которому я пойду, но я никогда не хотела снова чувствовать себя такой беспомощной, и я могла помочь не только Кеннеди, но и другим больным детям. Я могла бы изменить ситуацию к лучшему, нежели стать манекенщицей.

— Мы можем вернуться через несколько лет, когда ты закончишь учебу, и Кеннеди будет иметь доступ к пляжу в любое время, когда захочет.

Кеннеди была ненасытна, когда дело доходило до пляжа. Каждый раз, когда она видела воду, то просила пойти на пляж. Время купания было настоящим удовольствием.

— Что мы будем делать с домом?

— За все заплачено, он наш. Он никуда не денется.

— Ты действительно готов сделать это для меня?

— Спроси об этом еще раз, и я надеру тебе задницу.

— Я просто…

— Шелдон.

— Шелдон? С каких пор ты называешь меня Шелдон?

— С тех пор, как ты начала просить, чтобы я встал перед тобой на колени.

Мое тело ответило на его заявление задолго до того, как я смогла это осознать.

— Вместо этого, может быть, ты мог бы снова привязать меня к кровати, — я сняла платье через голову, обнажая свое тело. — Помнишь, как мы сделали Кен?

— Да, черт возьми, я помню, — его голос стал хриплым, а глаза потемнели от желания трахаться. — Возьми пояс.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

КИНАН

Я смотрел, как Шелли выполняет мой приказ, с дразнящей улыбкой на губах и думал о том, что до конца своей жизни я буду видеть эту улыбку каждый день.

Никогда я не чувствовал себя настолько чертовски нужным, как тогда, когда был с ней и Кен.

Всю свою жизнь я искал крупицы внимания, хотя все это время мне была дарована любовь, предназначенная только для меня.

И хотя наша любовь, возможно, и была сокрушительной, она все равно была нашей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ЭТО ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ…

— Так кто же этот бедолага, которого постигла такая несчастная судьба, и, что более важно, кого он разозлил?

— Митч Мастерс. Сорок восемь лет. Ни о жене, ни о детях речи быть не может. Семья — это неясная тема. Его брат, Джон Мастерс, засадил его в тюрьму, но также был убит несколько месяцев назад, и никаких зацепок по этому поводу также обнаружено не было.

Детектив осторожно обошел место преступления, но когда его взгляд остановился на крови на стене, он отвернулся и вместо этого изучил тело.