Я тоже представился.

— Нет ли у вас друга из Хоуганя? — тихо спросил он.

— Есть, но, насколько я знаю, Линь Цзэсюй сейчас в опале, — ответил я и, упреждая предложение, от которого не смогу отказаться, добавил: — Если бы он был здесь, я бы помог ему и только ему, — после чего жестом пригласил проследовать в каюту командира корабля, которую сейчас оккупировал Генри Поттинджер.

Посол прибыл с грамотой, которую и зачитал в огромной каюте собравшимся там на совещание старшим командирам экспедиционного корпуса. В ней подтверждалось право Киенга, обладателя буфана первого ранга единорог и чрезвычайного уполномоченного хуанди Айсиньгёро Миньнина, вести переговоры с британцами об… уплате компенсации за сожженный опиум и отмене большей части торговых пошлин.

— Какой опиум?! Какие пошлины?! — возмущенно воскликнул Генри Поттинджер. — Они что, считают нас дураками?!

Присутствовавшие в каюте старшие командиры тоже загомонили неодобрительно. Китайские церемонии уже начали раздражать их.

— Киенг уполномочен вести переговоры о заключении мирного договора или о торговых пошлинах? — задал я послу уточняющий вопрос.

— Сперва надо договориться о выплате компенсации и торговле, а потом перейдем к заключению мирного договора, — ответил Ванг Ксу, пытаясь изобразить улыбку на кислой морде, потому что без перевода понял реакцию британцев.

Я перевел свой вопрос и ответ китайского посла.

— Пусть катится к черту! — послал Генри Поттинджер. — Больше никаких переговоров! Готовимся к штурму города!

Грубый ответ варвара сильно расстроил воспитанного китайца.

По пути к трапу я из самых лучших побуждений тихо разжевал Вангу Ксу:

— Передай Киенгу, что у него есть шанс остаться без головы или, в лучшем случае, оказаться в ссылке, как Линь Цзэсюй, если он срочно не сообщит хуанди Айсиньгёро Миньнину, как на самом деле обстоят дела: что хунмао инцзипи захватят Наньцзин так же легко, как Чженьцзян, и что у вас всего несколько дней, пока они готовятся к штурму, чтобы заключить мирный договор, поторговавшись только по второстепенным пунктам. Иначе после захвата Южной столицы варвары пойдут на Северную, и тогда казнены будут все, кто не смог предотвратить это, и ты в том числе.

— Благодарю вас, господин Хо Уп! — низко поклонившись, произнес Ванг Ксу и медленно, неумело спустился по штормтрапу на плот из толстых желтоватых стволов бамбука, ошвартованный к левому борту линейного корабля.

С другой стороны плота стояла четырехколесная джонка, на которой посол прибыл на переговоры. Британцы уверены, что именно у них позаимствовали китайцы гребные колеса для судов, как и компас, и ракеты, и порох… Разве что на счет фарфора, шелка и особенно чая имеют смутные сомнения.

84

Десятого августа британцы начали подготовку к штурму Нанкина. На этот раз, учтя предыдущий горький опыт, когда последние подразделения оказались на берегу уже после окончания сражения, не спешили, высаживая по бригаде в день. От местных жителей узнали, что маньчжурские кварталы находятся в юго-восточной части крепости, где и решили нанести главный удар, несмотря на то, что там самые высокие стены. Собирались заложить пороховую мину у ворот, благо трофейного пороха было много, и разнести их. Передовые дозоры донесли, что ворота открыты, через них снуют туда-сюда мирные жители.

Штурм был назначен на четырнадцатое августа. За пару часов до начало его к линейному кораблю «Корнуоллис», который переместился ближе к крепости и встал на якоря так, чтобы огнем бортовых пушек поддержать атакующих, подошла четырехколесная джонка с Ванг Ксу, который нижайше попросил подождать до следующего утра, когда Киенгу прибудет грамота от хуанди Айсиньгёро Миньнина с полномочиями заключить мир.

Переводчиком на этих и всех следующих переговорах был выздоровевший Джон Моррисон, которому Генри Поттинджер доверял больше, чем мне. Как оказалось, врач счел мою шутку народным китайским рецептом и сделал пациенту клизму из байцзю. То ли больной и так уже шел на поправку, то ли алкоголь помог, но через пять дней Джон Моррисон чувствовал себя хорошо и мог выполнять свои обязанности.

Две недели шло согласование каждого пункта, после чего двадцать девятого августа на борту семидесятичетырехпушечного линейного корабля «Корнуоллис» был подписан мирный договор между империй Таньчао и Соединенным королевством Британии и Ирландии. По нему победители получали в течение трех лет пятнадцать миллионов лянов серебра (около двадцати одного миллиона долларов), как компенсацию за военные расходы, сожженный опиум и долги британским купцам. На невыплаченную часть будут начисляться пять процентов годовых. Порты Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай становились открытыми для британских купцов, где они смогут торговать, чем захотят и с кем пожелают, выплачивая фиксированные пошлины, согласованные между правительствами двух стран. О торговле опиумом умолчали. Ее не разрешили, но и не запретили. Для наблюдения за соблюдения договора в каждый порт назначат британского консула, который будет решать спорные вопросы напрямую с местными властями. Остров Гонконг становился собственностью оккупантов. Все пленные с обеих сторон будут освобождены, а китайцы, служившие британцам — помилованы. После ратификации договора хуанди и получения первых четырех миллионов лян британцы покинут Нанкин и другие порты на реке Янзцы, оставив гарнизоны только на архипелаге Чусань и острове Гуланг возле Амоя до окончания всех выплат. Договоры были составлены в четырех экземплярах и попарно — китайская и британская версии — сшиты и переплетены в шелк золотого (имперского) цвета. После всех процедур на грот-мачте подняли желтый флаг империи Таньчао, а на бизани — Юнион Джек и дали салют из двадцати одной пушки.

В общем, Китай поставили на колени. Я знал, что вскоре то же самое с ним проделают американцы, французы, русские, немцы, японцы. Нынешняя правящая династия одряхлела, потеряла способность защищаться. В начале следующего века ее свергнут, а после Второй мировой войны власть захватят коммунисты — и начнется следующая династия. Сколько их уже было, сколько их еще будет…

Согласие хуанди Айсиньгёро Миньнина и первый транш прибыли пятнадцатого сентября, после чего Джордж Малкольм, секретарь Генри Поттинджера, лично повез договор на пароходе «Окленд» в Лондон на подпись королеве Виктории. Следом за ним двинулись и остальные корабли эскадры. Выйдя в море, парусники пошли галсами против последних потуг летнего муссона, а пароходы — напрямую, но не все. «Немезиду» отправили в Динхай, поэтому я перебрался на «Ариадну». Это единственный железный пароход, на котором по непонятным мне причинам не было старших командиров со свитами и имелась свободная койка для офицера. Все спешили вернуться в Гонконг, будто только там поверят, что война закончилась.