Первыми прибыли почти одновременно сразу два плавучих табора морских цыган. Один ошвартовался к левому борту, второй — к правому. На ближних сампанах выстроились проститутки. Все остальное — продукты, стирку — начнут предлагать завтра, а первый день — разгрузочный. Бедным матросам приходилось бегать туда-сюда, чтобы выбрать девку покрасивее и подешевле. В это время на борт поднялись предводители таборов, оговорили количество нужного товара, заплатили серебряными «копытами» и «черепахами». К концу летнего сезона танка приподнялись, начали закупать по сто и более мешков. И сампаны у них почти все новые, красиво, по их меркам, раскрашенные и обвешанные шелковыми ленточками.

Хакка приплыли на следующий день. У них уже двенадцать «взлетающих драконов». Среди гребцов много молодежи. Так понимаю, дело только в надежных людях, а то бы изготовили еще с сотню таких судов. Впервые за последние месяца три командовал ими Бао Пын, как мне показалось, похудевший килограмм на десять.

— Где пропадал самый известный контрабандист империи Таньчао? — шутливо спросил я.

Таньчао — это нынешнее китайское название их государства.

— Сделал два рейса в Синцзяпо (Сингапур), — с долей хвастовства поведал он.

— Надеюсь, ты не подвел меня и показал себя, как настоящий опытный капитан? — продолжил я стебаться.

— Было трудно, но я справился, — скромно заявил Бао Пын, после чего спросил: — Я слышал, ты собираешься строить шхуну для себя?

— Да, есть такое намерение, — сознался я. — Неуверен, что в этом году, потому что не хватает денег на всё.

— Если надо, мы дадим в долг, — предложил он.

— Под какой процент? — поинтересовался я, потому что ставки в Макао начинались с трех процентов в месяц.

— Беспроцентный кредит с условием, что весть опиум будешь продавать нам по сложившейся цене. Если не расплатишься за первый год, тогда на оставшуюся сумму два процента в месяц, — сказал контрабандист.

— Хорошее предложение, обдумаю его, когда придет время, — пообещал я.

Привязывать себя к контрабандистам не было желания, но очень хотелось заиметь хорошую, мореходную шхуну, которая стоит больших денег, а у меня их пока нет. Может, поэтому желание и было таким сильным.

24

После продажи опиума клипер «Юдифь Перкинсон» перешел к острову Вампоа, встал под выгрузку легальных товаров и последующую погрузку местных. За это время я несколько раз бывал по делам в Тринадцати факториях, закупая материалы на постройку шхуны, и виделся с Бернардом Бишопом. Узнав, что от него во время предыдущего рейса жена сбежала с другим, прихватив все накопленное мужем, подогнал капитану молоденькую симпатичную китаянку из клана Лианхуа.

— Эта точно не сбежит и не обворует. Она будет с тобой и в горе, и в радости, и на борту клипера, — сказал я.

— Боюсь, мои родственники не примут язычницу, — усомнился Бернард Бишоп.

У американцев уже закладывается фундамент будущего уродливого коктейля из показной сексуальной распущенности и внутреннего пуританизма.

— Крестишь ее там, а не поможет или разонравится, вернешь сюда, дашь немного денег — и она будет счастлива, — посоветовал я.

Не сомневался, что капитан переборет своих родственников, потому что покладистая ночная кукушка перекукует всех пуританских индюков. В Тринадцати факториях как раз перед этим случился забавный эпизод. Один из британских суперкарго решил, что хватит с него, что пора возвращаться на любимый дождливый остров, но во время остановки на мысе Доброй Надежды пересел на встречный клипер и вернулся к своей наложнице-китаянке.

Моя наложница Лианхуа родила дочку, черноволосую, как мама, и с голубыми, как у папы, глазами. Хорошо, что не наоборот, а то у папы волосы не ахти, в отличие от прекрасного зрения. Я крестил ее по католическому обряду. Получила португальское имя Муриси (Морской блеск). Если будет жить в Макао, так ей будет легче. Если увезу в Европу, то и религию, и имя поменяем. В религиозном плане у меня только один твердый принцип — полное отсутствие их.

Педро Коста начал постройку моей шхуны незадолго до прихода клипера «Юдифь Перкинс». К тому времени у него закончились заказы, потому что почти все европейские корабли отправились на запад. Работы шли быстро, потому что опыт строительства такого корабля уже был. Я немного усложнил проект, решив заиметь марсельную шхуну, для чего удлинить мачты и добавить прямые паруса-марселя. При попутном ветре судно будет идти быстрее и лучше слушаться руля. Гальюнной фигурой опять стала богиня Мацзу, в честь которой была названа шхуна, но на этот раз с приставленными к уху и глазам ладонями, в покрашенной в синий цвет одежде и желтовато-белыми открытыми частями тела. Морских змей я не боялся, поэтому рисовать глаза по обе стороны от форштевня запретил, хотя местный художник порывался это сделать за скромную плату. Разрешил ему на транцевидной корме «нарисовать» на английском языке название шхуны «Мацзу» и порт приписки Макао, поскольку купил патент на плавание под португальским флагом. Насколько я знал, в ближайшие годы эта страна, находясь под протекторатом Соединенного королевства Британии и Ирландии, не будет ни с кем воевать, только внутренние разборки. Патент позволял не бояться наглых британцев, которые норовили под любым благовидным предлогом захватывать торговые суда других стран, чтобы получить призовые, но и не подвергаться атакам их врагов, если начнут с кем-либо воевать.

О том, что скоро случатся войны с Китаем, я помнил из учебников истории. Называться они будут Первая и Вторая опиумные, а сейчас был расцвет ввоза этого наркотика. Значит, мне надо подшустрить, чтобы нарубить бабла и свалить, пока не полыхнуло. К тому же, Хань Джаоцин начал вести двойственную политику: с одной стороны он наживался на контрабанде опиума, а с другой, видимо, по приказу сверху, громогласно порицал всех, кто этим занимается и употребляет наркотики. Кстати, к последним относились и многие его подчиненные, и влиятельные люди по всей стране, и даже родственники хуанди Айсиньгёро Миньнина, правившего под девизом «Дао гуан (Целенаправленное блестящее)». Опиум не блестел и направлял к другой цели. Жизнь в Тринадцати факториях и раньше была не очень комфортной, а теперь и вовсе стала напряженной. Как догадываюсь, жителям Гуанчжоу намекнули, что гвайлоу можно прессовать, что наказаний за это не будет, чем те и занялись с присущим им азартом. Дошло до того, что Чарльз Эллиот, назначенный главным смотрителем за британской торговлей с Китаем и судьей над всеми в этом регионе подданными теперь уже королевы Виктории, занявшей трон в июне тысяча восемьсот тридцать седьмого года, перебрался в Макао после ухода кораблей, под Рождество. Поселился неподалеку от меня в большом двухэтажном каменном доме без балконов. Ранее в нем базировались португальские налоговики и таможенники. При встрече мы здоровались и обменивались парой фраз о погоде, как всегда невыносимо жаркой, на немецком языке, потому что Чарльз Эллиот родился и вырос в Дрездене, столице королевства Саксония, где его отец служил послом Британии. На территории другой европейской страны, пусть и находившейся под их протекторатом, британцы становились менее чванливыми. Да и не так уж и много в Макао европейцев, говорящих на английском и, тем более, немецком языках. Хотя вполне возможно, что сказывалось детство в Саксонии. Недаром британским писателям разрешалось делать отрицательными героями своих соплеменников, выросших за пределами их кислого острова.