— По пять серебряных монет за фунт.

Что ж, не так дешево, как в Египте, зато намного ближе. За три короткие ходки навара будет больше, чем за одну продолжительную.

21

Я ни разу не удивился, когда по прибытию в эстуарий реки Жемчужной мне дали расчет. Китаец заводит бизнес с иностранцем для того, чтобы научиться самому, выведать секреты, технологии, после чего кинуть. Такова у них древняя, отработанная тысячелетиями бизнес-этика. Бао Пын смотался в родную деревню, рассказал о Сингапуре, и старшие товарищи решили, что незачем тратить деньги на капитана-гвайлоу. На коротком маршруте справится какой-нибудь китаец, не знаю, кто именно, потому что сразу перебрался в Макао. Но совсем расставаться со мной не решились, предложив быть и дальше посредником между ними и капитанами кораблей, прибывавших из Европы и Америки.

На прощанье мне, согласно устному договору, выплатили причитавшуюся, как капитану, десятую часть за трофеи, захваченные в Малаккском проливе. Сумма была небольшая, но ее хватило на приобретение нужных для жилого дома предметов. Поскольку у Лианхуа начало стремительно расти пузо, я купил жилье почти в центре Макао, неподалеку от Дома милосердия, служившего одновременно госпиталем и детским приютом. Моему ребенку незачем шляться по морям. Это было двухэтажное здание с деревянным балконом на втором этаже, нависающем над тротуаром и закрытым крышей сверху и ставнями-жалюзи с остальных трех сторон, и небольшим внутренним двориком, в котором были сарай, сортир и конюшня на три лошади, сейчас пустовавшая. В ней еще сохранился легкий запах сухого навоза и сена. Раньше в этом доме жила семья португальского кабальеро, которая умерла от чумы. Здесь все заразные болезни называют чумой. Поэтому никто не хотел селиться в доме, даже арендовать, и я купил его по дешевке. Я-то знаю, что переносчиками чумы являются вши на крысах, а во дворе во время осмотра нас встретила старая, одичавшая кошка, которая, скорее всего, именно ими и питалась в последние годы. Я ее приручил, оставляя кусочки свежей рыбы в одном месте и примерно в одно время. Недели через две она перестала убегать и порой поджидала меня.

Поскольку европейцу положено иметь слуг, пришлось и мне нанять. Раньше обходился приходящей прислугой. Теперь нужен был присмотр за Лианхуа, поэтому нанял сразу трех: девушку Жу (Бамбук) и юношу Земин (Одобренный людьми) лет тринадцати — по местным меркам обоим жениться пора — и мальчишку Пинг (Устойчивый) лет десяти. Они все были из деревни моей жены, скорее всего, ее родственники. Я сказал ей, что собираюсь нанять слуг. Лианхуа заверила, что знает хороших, что надо только подождать несколько дней, когда сообщит им, чтобы прибыли в Макао. Видимо, передала через кого-то из торговцев-лодочников своим родственникам или членам клана, что есть три рабочих места, где сытно кормят. Через шесть дней прибыл пожилой китаец с целым выводком подростков. Я отобрал троих. Девушка и пацаненок помогали Лианхуа по хозяйству, а юноша стал моим слугой. Я отрезал у него косу, запретил выбривать переднюю часть головы и одел на европейский манер, чтобы китайские чиновники не приставали. Он носил надо мной зонт в жаркие дни и всё остальное, что мне было лень таскать самому. Юноша оказался способным к языкам, быстро выучил самые расхожие английские и португальские слова и даже несколько русских, которые иногда заслуживал своей нерасторопностью. Кстати, встречал здесь несколько офицеров царской армии, наверное, разведчиков. Они вели себя так же чопорно, как британцы, поэтому не стал углублять отношения.

На третий день моего пребывания в Макао со мной совершенно случайно встретился вождь танка У Бо. Он приоделся в шелка и обзавелся серебряными карманными часами, которые носил подвешенными на груди: они были закреплены на левой стороне, толстая цепочка тянулась к правой, где висел ключик. Пока что заводят с его помощью. Самое забавное, что я ни разу не видел, чтобы он смотрел, сколько времени показывают часы, ориентировался, как и раньше, по солнцу. На этот раз зайти ко мне домой У Бо постеснялся, хотя я уверен, что прекрасно знает, где живу. Пересеклись на берегу моря, где меня ждала шестивесельная лодка с тупым, корытным, носом, управляемая семейным экипажем: отец был рулевым, а три взрослых сына — гребцами. Я нанял их на весь сезон, расплачиваясь дважды в месяц.

Обменявшись приветствиями и взаимными комплиментами, предводитель морских цыган спросил:

— Ты будешь, как и в прошлом году, помогать покупать опиум у гвайлоу?

— Да, — подтвердил я. — Хакка нашли другого капитана на свое судно.

— С ними лучше не вести дела, — в очередной раз посоветовал он.

— А что делать?! — развел я руками. — У вас не хватит денег забрать быстро весь товар.

— Наши соплеменники отсюда готовы подключиться, — сообщил У Бо.

— Сколько они способны покупать за один раз? — задал я уточняющий вопрос.

— Пятьдесят мешков, — ответил он.

— В мешках будет османский опиум, а индийский привозят в ящиках по сорок головок фунтовых в каждом, то есть немного меньше, — предупредил я и резюмировал: — Все равно хакка забирают больше, чем вы вместе с соплеменниками, так что придется в первую очередь работать с ними. Но ты не расстраивайся. В этом году кораблей гвайлоу должно быть больше, чем в прошлом, товара хватит всем. Видишь, сколько их уже стоит на рейде?

Рассказывать ему об отмене монополии Британской Ост-Индской компании я не стал. Все равно не поймет.

— Да, так много никогда раньше не было, — согласился предводитель танка.

После чего я сказал ему, чтобы вместе с плавучим табором следовал прямо сейчас к британскому клиперу, стоявшему на якоре между Макао и островом Лантхоу. Танка не вызывают подозрения у китайской таможни. Считается, что они только обслуживают членов экипажа, ничего не покупая. Так что можно продавать им опиум днем, но желательно с того борта, который смотрит не на форт на острове Лантхоу.

Этот клипер принадлежал компании «Джардин, Мэтисон и Ко». Они привозили опиум с западного берега Индии, выращенного где-то севернее Бомбея. Он назывался мальвийским (мальва), а добываемый на восточном берегу, в районе Калькутты — бенгальским (бенгаль). Вышли на меня сами. Увидев британский флаг, я, возвращаясь утром домой, собирался проследовать мимо этого клипера без остановок. Влезать в разборки Джон-компани и китайцев у меня не было желания.

— Мистер Хоуп, — окликнули меня со шканцев, — не поднимешься ли к нам обсудить кое-что?

Приглашение было от Уильяма Джардина, пятидесятидвухлетнего шотландца. У него было подтянутое тело и стройные ноги, а пальцы рук длинные и тонкие. Если бы встретил его в двадцатом веке, решил бы, что передо мной бывший танцор балета, а ныне пианист. Длинноватый нос немного портил тщательно выбритое лицо с аккуратно подстриженными бакенбардами, а то был бы совсем красавцем. Впрочем, у женщин могло быть мнение, не совпадавшее с моим. Сделав скидку на жару, одет всего лишь в белую рубашку с расстегнутой верхней пуговицей, и брюки и голубоватую жилетку с золотой цепочкой, провисшей от перламутровой пуговицы к карману-пистону справа, откуда выглядывали золотые часы-луковица. Черный фрак и темно-синий шейный платок были перекинуты через планширь ограждения шканцев. На ногах черные туфли без каблуков. Несмотря на богатую одежду и привычку командовать, чувствовалось, что он выходец из низов.