Жалость охватила его при взгляде на нее. Жалость и нежность. В ночь, когда Мэтт встретил ее, он испытывал те же чувства вместе с бушующим желанием овладеть ею, желанием, напрочь лишившим Мэтта здравого смысла. Он вошел в загородный клуб, увидел ее веселую улыбку и сияющие глаза и потерял рассудок. Сердце Мэтта смягчилось при воспоминании о том, как она не моргнув глазом давала окружающим понять, что он стальной магнат из Индианы. Она была так полна смеха и жизни, так невинно нетерпелива в его объятиях… Боже, он хотел ее! Хотел отнять у отца, лелеять, и оберегать, и защищать ее.

Если бы Мередит по-прежнему оставалась его женой, Мэтт невероятно гордился бы ею, и даже сейчас, глядя на нее со стороны, радовался ее достижениям. Лелеять и оберегать?

Мэтт неожиданно осознал, какое направление приняли его мысли, и, полный отвращения к себе, сжал зубы. Мередит не нуждается ни в какой защите, она так же ядовита, как «черная вдова». Единственный человек, имеющий для нее какое-то значение, — отец, и чтобы угодить ему, она убила народившегося ребенка. Испорченная, безвольная, бессердечная — пустенький прекрасный манекен, предназначенный для демонстрации модных костюмов и для того, чтобы восседать во главе обеденного стола. Только на это она и годится, другого применения ей нет. Именно ее внешность заставила его забыться, это ослепительно красивое лицо с чарующими аквамариновыми глазами и густыми, загибающимися вверх ресницами, гордая осанка, мягкие, нежные губы, музыкальный смех, нежный голос и нерешительная сияющая улыбка. Господи, он всегда был идиотом там, где рядом была Мередит!

Но его неприязнь внезапно угасла при мысли о том, что этот взрыв гнева совершенно беспочвен. Пусть она поступила плохо, но была очень молода и очень напугана, и все это случилось слишком давно. И теперь кончено.

Лениво поворачивая в пальцах стакан, он взглянул на нее и почти небрежно сделал комплимент:

— Судя по твоим словам, ты действительно великолепный руководитель. Если бы мы по-прежнему оставались мужем и женой, я, возможно, попытался переманить тебя в свою фирму.

Он, сам не сознавая того, дал Мередит возможность перейти к делу, и она немедленно этим воспользовалась. Стараясь заставить его отнестись с юмором к невеселому известию, она с нервным смехом пробормотала:

— Тогда попытайся начать переманивать меня уже сейчас.

Глаза Мэтта сузились:

— И что это должно означать?

Не в силах сохранять на лице деланную улыбку, Мередит наклонилась, положила руки на стол и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться:

— Я… мне нужно кое-что сказать тебе, Мэтт. Попытайся не расстраиваться.

Мэтт, безразлично пожав плечами, поднес стакан к губам:

— У нас больше нет никаких чувств друг к другу, Мередит. Следовательно, что бы ты ни сказала, меня это не расстроит.

— Мы все еще женаты, — объявила она. Мэтт недоуменно свел брови:

— Только и всего?

— Наш развод незаконен, — выпалила она, съежившись под его зловещим взглядом. — Адвокат, который вел дело, оказался вообще не адвокатом, а мошенником, обманщиком, находящимся сейчас в розыске. Ни один судья не подписывал постановление о разводе и в глаза его не видел!

Мэтт намеренно-неторопливо поставил стакан и наклонился вперед. В тихом голосе кипела неудержимая ярость:

— Либо ты лжешь, либо в голове у тебя ни крупицы здравого смысла! Одиннадцать лет назад ты затащила меня в постель, не позаботившись о том, чтобы предохраняться, а когда забеременела, прибежала ко мне и переложила все проблемы на мои плечи. Теперь же объявляешь, что не имела мозгов даже нанять нормального адвоката, чтобы получить развод, и мы по-прежнему женаты! Как, черт возьми, ты способна управлять целым отделом универмага и оставаться такой дурой?

Каждое презрительное слово, произнесенное им, било кнутом, но Мередит ожидала этого и принимала отповедь как должное. Ярость и шок на мгновение лишили его дара речи, и Мередит тихо, успокаивающе начала:

— Мэтт, я могу понять твои чувства… Мэтту хотелось бы верить, что она солгала в какой-то безумной попытке вытянуть у него деньги, но инстинкт подсказывал ему, что Мередит говорит правду.

— Когда ты обнаружила это? — процедил он.

— Накануне того дня, когда позвонила тебе, чтобы попросить о встрече.

— Но, предположим, ты говоришь правду и мы все еще муж и жена. Что же тебе нужно от меня?

— Развод. Немедленно, но без огласки и лишних сложностей.

— И никаких алиментов? — издевательски усмехнулся он, наблюдая, как на щеках Мередит вспыхивают багровые пятна. — Никакого раздела собственности, вообще ничего подобного?

— Нет!

— Прекрасно, поскольку можешь быть уверена, что не получишь ни гроша!

Обозлившись за намеренное упоминание о богатстве, намного превосходившем ее собственное, Мередит оглядела его с подчеркнутой брезгливостью хорошо воспитанного человека:

— Ты никогда ни о чем не думал, кроме денег, и лишь они для тебя имеют значение! Я никогда не хотела выйти за тебя и не желаю твоих денег! Скорее голодать буду, чем позволю кому-нибудь узнать, что мы вообще были женаты!

Именно этот несвоевременный момент выбрал метрдотель, чтобы появиться у их столика. По-видимому, он собирался справиться, понравился ли им обед и не хотят ли гости еще чего-нибудь.

— Да, — без обиняков объявил Мэтт. — Мне двойной скотч со льдом, а моей жене, — подчеркнул он, находя мелочное злобное удовлетворение в этой ненужной маленькой мести, — еще один мартини.