Я просыпаюсь, и тут оказывается, что нам можно ехать домой. Я прощаюсь с докторами, которые меня спасли, и с тетеньками-медсестрами, которые очень добрыми были, а потом уже хочу встать, но папа не разрешает. Он меня на руках носит, чтобы я не переутомилась. Ну так папа говорит, а как правильно, я не знаю. Но если папа говорит, значит, так правильно?

Ходить мне немного тяжело, но я гуляю с папой, а мама со мной гулять не хочет. Она очень занятая, поэтому у нее не было времени ко мне в больницу приехать. Хотя в первый раз мне же сказали, что маму позовут? Не помню, но лучше я буду думать, что маме просто некогда было, потому что представить, что она не хотела, мне хныкательно. А плакать пока нельзя, так доктор сказал.

Елочка дома уже очень красивая стоит, а мамочка с папочкой часто спорят. Я слышу, как они спорят, но сижу тихо-тихо, чтобы им не мешать. Я же хорошая девочка, потому не должна лезть в спор, хоть мне от него очень страшно почему-то становится, просто так страшно, что в туалет хочется. И приходится красться в туалет, чтобы не замочиться.

Наверное, надо было потерпеть. Это я понимаю, когда выхожу из туалета. Мамочка такая страшная по коридору идет, а потом видит меня и становится Бабой Ягой – злющей-презлющей. Просто очень злой, у нее даже глаза, по-моему, красным огнем загораются. Она говорит плохое слово, которое нельзя повторять, а потом я вдруг лечу и ударяюсь об стенку. Это так неожиданно, очень больно и совершенно непонятно, что случилось. Но подумать я не успеваю, потому что засыпаю, не совсем, а так, как будто свет просто выключили, и все.

Я просыпаюсь в папиных руках. Он меня обнимает, а я, кажется, на кровати своей лежу. Раскрыв глаза, я оглядываюсь, уже желая спросить, но тут сильно начинает голова болеть, поэтому я молчу. Папа же гладит меня и говорит, что я его самая любимая девочка. От этого очень тепло на душе становится, наверное, еще потому, что я маму не вижу.

– Папочка, а мамочку заколдовали? – тихо спрашиваю я его. – Она такая страшная была, как Баба Яга.

– Заколдовали, – кивает папа, гладя меня по волосам, отчего голова почти не болит. Ну я просто представляю, что от этого. – Папа маму расколдует, не бойся, – улыбается он. – Вот заблокирует ей карту, и мама у нас вмиг расколдуется.

Я слышу в его голосе угрозу, но она, кажется, не на меня направлена. Стараясь не испугаться, я наслаждаюсь папиной лаской, потому что мамочка же заколдованная пока, значит, не надо к ней лезть. Папа рассказывает, что впереди у нас Новый год, он хотел нас отвезти в горы, но не получится, потому что у меня сердечко полностью не выздоровело и ему плохо будет. А еще папа говорит, что я очень хорошая девочка и он меня очень любит. Я его тоже очень люблю, очень-очень просто!

***

Новый год проходит незаметно, потому что я больше лежу. Оттого, что я упала о стенку, во мне что-то сломалось, и почти до самой школы надо лежать. Зато мамочка расколдовалась! Она снова добрая, улыбается и даже, кажется, не сердится на меня. Хотя мне почему-то немного страшно, когда она улыбается, но я не показываю этого, чтобы не обидеть мамочку.

Моя новая школа находится немного ближе, чем предыдущая, она иначе называется, но мне неважно, какое название у нее. Папа все равно возит меня в школу на машине, потому что он меня любит. Мама меня тоже любит, наверное… Нет, точно любит, она же мама, только иногда почему-то страшно становится после того раза.

Машина останавливается, но папа не просто высаживает меня, а идет со мной в школу. Утром он раньше просто высаживал, а в класс приходил, чтобы забрать. Не знаю, почему так, но сегодня он меня ведет за руку, а я оглядываюсь по сторонам. Школа выглядит новой, здесь почти нет ступенек, что меня радует. Я на ступеньках задыхаюсь, и приходится останавливаться, чтобы не уснуть и не запачкать платье.

Он стучит в какую-то дверь, я не вижу, что на ней написано, потому что высоко, и заводит меня внутрь. Там тетенька обнаруживается, она мне сразу улыбается, но не зло, а как-то по-доброму. Мне не становится холодно от ее улыбки – я так определяю, когда человек хочет улыбнуться, а когда хочет что-то плохое сделать.

– Вот и наша Аленушка, – радостно говорит эта тетя. – Очень хорошо, что ты пришла! Пойдем, я познакомлю тебя с классом…

Она встает из-за стола, за которым сидела, и протягивает мне руку. Я, чуть помедлив, беру ее руку и прощаюсь с папочкой, а тетя говорит, что все будет хорошо. Папа кивает и уходит, а я иду в свой новый класс. Я помню, что волноваться и плакать мне вредно, но оно само волнуется как-то. Мы идем по коридору не очень быстро, а тетя рассказывает мне о школе. Это очень интересно, потому что она необычная, эта школа… Но вот некоторые слова я не понимаю просто.

– Вот и твой класс, Аленушка, – мягко говорит эта тетя.

Она заводит меня внутрь. Там сидят дети. Некоторые смотрят на нее со страхом, а другие… никак не смотрят. И вот эта тетя говорит, что я после операции на сердце и она надеется, что меня никто обижать не будет. У нее голос при этом злым становится, и мне даже страшно немножко делается. Но потом я сажусь за первую парту, вытаскиваю пенал, учебник и тетрадь. Надо учиться, чтобы радовать мамочку.

– Здравствуйте, дети, – в класс входит другая тетенька. Она сразу видит меня, улыбается, но не по-доброму, а как будто ее заставили. – Меня зовут Венера Михайловна, а ты у нас Аленушка, да?

– Здравствуйте, – говорю я, кивнув и встав, потому что нужно стоя приветствовать учителя, меня этому в предыдущей школе научили.

– Садись, пожалуйста, – просит она меня.

Я сажусь, и начинается урок. Я к нему, конечно, готова, поэтому тяну руку каждый раз, когда Венера Михайловна спрашивает что-то. Она меня спрашивает и хвалит потом за ответ, а следом и к доске вызывает. Я вижу глаза одноклассников, и кажется мне, что они благодарны за что-то. А за что, я не понимаю, поэтому не думаю об этом. За уроком наступает перемена, но я не бегу на нее, потому что привыкла же.