Он был красив… но его лицо было жестоким и надменным.

Я догадалась, что это Аурелио, двоюродный брат Массимо, и именно он стоит за всем, что произошло за последние три недели.

Вокруг него стояли другие мафиози в черных костюмах.

Священник был средних лет. Он носил очки, и его лицо было красным от негодования.

Пять монахинь прижались друг к другу в 15 футах от него.

– Вы не можете просто закрыть остров для прибывающего транспорта!
– возмущался священник.

– Это кладбище, а не туристический аттракцион, - скучающим голосом сказал Аурелио.
– Звони, кому надо, только обеспечь, чтобы водные автобусы здесь не останавливались.

– Какую причину я должен назвать?!

– Скажи им, что у всех Ковид. Скажи им, что здесь вспышка холеры, мать ее. Мне плевать - просто не пускай на остров никакие транспортные средства.

– Почему?!

Я видела, что Аурелио теряет терпение.

– Потому что я тебе так сказал, вот почему.

– Вы, головорезы Cosa Nostra, меня не напугаете!

Аурелио улыбнулся. Его взгляд психопата пробрал меня до костей.

– Я не из тех головорезов Cosa Nostra, к которым ты привык, Отец.

– Мне все равно!
– Священник отвернулся от Аурелио и начал кричать на других мафиози.
– Я не позволю вам осквернять это святое место своими коварными планами…

Пока священник продолжал кричать, Аурелио небрежно достал пистолет и выстрелил ему в голову.

Я вздрогнула от ужаса, а все монахини закричали.

Священник рухнул. Он был мертв еще до того, как упал на землю.

– Слишком поздно. Уже осквернили, - пошутил Аурелио. Затем он посмотрел на монахинь.
– Кто-то должен позвонить и перекрыть все движение на остров. Кто это будет?

Самая старшая монахиня в группе подняла дрожащую руку.

– Хорошо, - сказал Аурелио, затем посмотрел на нескольких своих людей.
– Отведите ее туда, куда нужно, и следите, чтобы она не устроила какую-нибудь глупость.
– Аурелио снова повернулся к монахине и пристально посмотрел на нее.
– Если ты попытаешься рассказать кому-нибудь о том, что происходит, я буду пытать и убивать остальных женщин… Я заставлю тебя смотреть… а потом сделаю то же самое с тобой. Ты поняла?

Монахиня всхлипнула и кивнула.

– Хорошо.
– Аурелио сделал жест рукой, как будто ему было скучно.
– Заприте остальных, чтобы они нам не мешали.

Один из мафиози схватил самую старую монахиню, а еще два головореза увели остальных женщин.

– Кто-нибудь, найдите, куда спрятать труп, - сказал Аурелио, глядя на мертвого священника. Затем он мрачно улыбнулся.
– Это не должно быть слишком сложно. Это же чертово кладбище.

Головорезы засмеялись. Двое потащили священника за ноги, оставляя кровавый след на кафельном полу.

– Герр Розолини, - весело сказал Цольнер.

Аурелио обернулся.

– О, вы здесь. Наконец-то. — Затем он повернулся ко мне, и его нос сморщился от отвращения.
– Какого черта ты сделал, бросил ее в свинарник?

– Ты заплатил мне за ее возвращение, а не за то, чтобы она была идеально ухоженной.

– Может, мне стоило добавить немного денег, чтобы она не выглядела как канализационная крыса?

Аурелио подошел и провел пальцем по моему подбородку.

Я тут же отпрянула от него.

– Спокойно, принцесса. Просто проверяю, все ли в порядке с товаром, чтобы твоя бабушка не взбесилась.

– Да пошел ты, - фыркнула я.

– Осторожнее, или я поймаю тебя на слове. Господи, Цольнер, тебе обязательно было бить ее по лицу?

– С ней было сложно, - объяснил швейцарский охотник без малейшего намека на угрызения совести.

– В следующий раз бей ее так, чтобы синяков не было видно.
– Аурелио щелкнул пальцами и указал на двух своих людей.
– Отведите ее в покои монахини - или священника, или еще куда-нибудь - и пусть она примет душ. Я не хочу, чтобы к приезду la Vedova она выглядела как дерьмо.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

– Моя бабушка приедет сюда?

Аурелио холодно улыбнулся.

– Если она хочет, чтобы ты осталась жива.

У меня мурашки поползли по коже, когда он это сказал.

– Кстати, - вступил в разговор Цольнер, - Массимо все еще жив… и более того, он и фройляйн помолвлены!

Аурелио уставился на Цольнера.

Затем посмотрел на меня и разразился хохотом.

– Боже мой, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Цольнер улыбнулся.