Даже произнесение этих слов вслух вызывает у меня растущее беспокойство, а руки трясутся. У меня ужасное чувство, что я могу расплакаться перед Дейном, а этого не может случиться, потому что я и так достаточно опозорила себя.

Но, кажется, я не могу остановиться.

— Я начинаю думать, что это, должно быть, из-за меня. Должно быть, проблема во мне, потому что, что бы я ни делала, лучше не становится...

Все выливается наружу. Мне так давно не с кем было поговорить. Я не могла доверять Гидеону, и это все, что я могу сказать Джуду, когда пытаюсь защитить его от крушения нашей жизни.

Дейн в безопасности, потому что он чужой. Все, что я ему скажу, исчезнет через несколько месяцев, когда я продам Блэклиф и снова перееду.

И все же между нами есть эта близость из-за пореза на моей ноге, его рук на моем теле, украденных поцелуев и тех странных, волнующих моментов, когда кажется, что он разговаривает с самой глубокой частью меня, а я говорю с самой реальной частью его.

Как будто я могу рассказать ему все, что угодно, и это не будет иметь значения — даже самые болезненные вещи.

Я должна была уметь так разговаривать с Гидеоном. Но я никогда не чувствовала, что смогу.

Даже когда между нами все было наилучшим образом, даже до того, как я узнала, что он делает, я никогда не чувствовала, что могу поделиться всей своей душой. Мне пришлось подвергнуть цензуре то, что я сказала Гидеону, чтобы мы не поссорились.

Я думаю о наших лучших и самых теплых моментах. Когда я заболела гриппом и Гидеон отменил рабочий проект, чтобы позаботиться обо мне. Когда мы посетили замки в Испании. Все время, когда я опаздывала на работу, он забирал Джуда из школы…

А потом я вспоминаю тошнотворное, щемящее чувство, когда нашла первую заколку для волос в его машине. Затем вторую, и третью…

Голос Джуда шепчет мне на ухо:

Ты видишь только то, что хочешь видеть…

— Хотела бы я не быть такой чертовски слепой.

Слова слетают с моих губ и повисают в воздухе.

Я не хотела этого говорить, но чем больше я думаю об этом, тем правдивее мне это кажется.

Я была слепа.

Я не видела, что происходило вокруг меня.

И это должно было быть очевидно.

Дейн вздыхает. Мои плечи опускаются, и я теряю уверенность.

— Ты считаешь меня жалкой.

— Не говори за меня, — холодно говорит Дейн. — Это совсем не то, о чем я думаю.

— О чем тогда? — я украдкой бросаю взгляд.

Его лицо плывет, как бледная луна, над темным воротником рубашки. Его руки свободно сложены перед ним, словно высеченные из мрамора. Его бледность прекрасна в этом доме цвета индиго, как будто они были созданы друг для друга. Я никогда не была такой, даже в своей собственной семье.

Мой отец был теплым и уверенным в себе, моя мать очаровывала, Джуд был вундеркиндом… Я была странной уткой. Все было хорошо, когда мы были все вместе, но потом моих родителей не стало, и все мои причуды превратились в изъяны и ошибки…

— Я думаю, что ты напоминаешь мне меня самого.

Это последнее, что я ожидала услышать от Дейна. В моей груди вспыхивает румянец удовольствия от того, что он думает, что мы похожи. Смешанный с легкой паникой, когда я задаюсь вопросом, что именно он имеет в виду.

— Это хорошо? — я слегка улыбаюсь.

— Наверное, нет.

— Ты действительно знаешь, как сделать девушке комплимент.

— Ты этого хочешь? Комплименты?

Его рот чувственный и жестокий. Он настолько спокоен, что воздух вокруг него застывает.

Я качаю головой.

— Я сказала тебе, чего я хочу.

— Больше контроля?

— Да.

— Меньше слепоты.

— Да.

Я даже не знаю, возможно ли это. Смогла бы я изменить самые сломанные части себя?

— И ты хочешь, чтобы я что... загипнотизировал тебя? — его губы изгибаются, и на щеках появляется ямочка.

— Я не знаю... — румянец поднимается от моей груди к шее.

— Лгунья, — мягко говорит Дейн. — Ты знаешь.

— Тогда да, — говорю я безрассудно. — Это то, чего я хочу.

У меня в голове возникает образ Дейна, качающего серебряными часами, как маятником, произносящего несколько слов своим низким, шелковистым голосом, и внезапно я становлюсь тем, на ком держится холодное, устойчивое спокойствие, все дыры в моем мозгу зашиты аккуратно и чисто, как швы на моей ноге.

Но, может быть, это глупо. Магическое мышление после оргазма, должно быть, так оно и есть — моя киска все еще пульсирует, я плохо соображаю.