— Она рассказывала тебе о том, что ей удалось узнать, вот и все, Чайн, — вмешался Чероки, — Нам же надо знать, что думают люди, или нет?

Чайна набросилась на него.

— Слушай, заткнись, Чероки. Ты сам не знаешь, что… Хотя ладно, забудь. Просто заткнись, и все.

— Я всего лишь пытаюсь…

— Ну так не пытайся. И перестань вокруг меня вертеться. Мне дышать нечем. Я шагу без тебя ступить не могу.

— Послушай. Никто не хочет, чтобы ты села в тюрьму, — сказал ей Чероки.

Она засмеялась, но смех тут же оборвался, потому что она заткнула себе рот кулаком.

— Ты что, спятил? — спросила она. — Да все только этого и добиваются. Кому-то нужен козел отпущения. Моя кандидатура подходит идеально.

— Ну да, вот поэтому твои друзья и приехали. — Чероки улыбнулся Деборе и кивнул на букет, который она держала в руках. — И привезли цветы. Где ты их купила, Дебс?

— На рынке. — Подчиняясь импульсу, она протянула цветы Чайне. — Мне показалось, что в твоей квартире не хватает яркого пятна.

Чайна взглянула на цветы, потом посмотрела Деборе в лицо.

— Знаешь, по-моему, ты лучшая подруга в мире, — сказала она.

— Я рада.

Чайна взяла цветы. Пока она смотрела на них, выражение ее лица смягчилось.

— Чероки, оставь нас ненадолго, ладно? — попросила она брата.

Он перевел взгляд с сестры на Дебору и ответил:

— Ладно. Я поставлю их в воду.

Он подхватил сумки с покупками и сунул букет под мышку.

— Ну пока, — кивнул он Деборе, в то время как его взгляд яснее слов говорил: «Удачи».

И зашагал вдоль пирса назад. Чайна провожала его взглядом.

— Я знаю, что он хочет мне добра. Знаю, что он волнуется. Но от его присутствия мне только хуже становится. Как будто мне надо бороться не только со всей этой ситуацией, но еще и с ним.

Она обхватила себя руками, и Дебора в первый раз заметила, что на ней нет ничего, кроме свитера, хотя на улице холод. Наверное, ее плащ еще в полиции. Тот самый плащ, от которого так много зависит.

— Где ты оставила свой плащ в тот вечер?

Чайна посмотрела на воду.

— Когда была вечеринка? В моей комнате, наверное. Я за ним не следила. Я целый день то приходила, то уходила, но, видимо, в какой-то момент унесла его наверх, потому что утром, когда мы собрались ехать, он был там, висел на стуле. У окна.

— А ты помнишь, как ты его туда повесила?

Чайна покачала головой.

— Наверное, я сделала это машинально. Надела, сняла, бросила куда попало. Я никогда не страдала манией порядка, ты же знаешь.

— Значит, кто-то мог взять его, надеть, выйти в то утро за Ги Бруаром, а потом вернуть?

— Наверное. Только не понимаю как. Или даже когда.

— А когда ты ложилась спать, он был там?

— Возможно. — Она нахмурилась. — Не знаю даже.

— Валери Даффи клянется, что видела, как ты шла за ним по пятам, Чайна, — сказала Дебора как можно мягче. — Рут Бруар клянется, что обыскала дом, как только увидела из окна кого-то, похожего на тебя.

— Ты им веришь?

— Дело не в этом, — ответила Дебора. — Дело в том, не случилось ли раньше чего-нибудь такого, что заставило бы полицию поверить их словам.

— Какого такого?

— Между тобой и Ги Бруаром.

— Снова ты об этом.

— Это не я так думаю. Это полиция…

— Забудь, — перебила ее Чайна. — Пойдем со мной.

И она пошла назад к набережной. Перешла через дорогу, даже не поглядев по сторонам. Обогнула несколько автобусов на городской автостанции и зигзагами двинулась к лестнице Конституции, которая рисовала перевернутый вопросительный знак на склоне холма. Эта лестница — очень похожая на ту, по которой спустилась раньше Дебора, — привела их на Клифтон-стрит, к дому королевы Маргарет. Чайна обошла дом и через черный ход вошла в квартиру «Б». И только когда они вошли внутрь и сели за кухонный стол, она сказала:

— Вот. Садись. Прочти это. Если по-другому ты мне не веришь, пожалуйста, можешь вникнуть в подробности.

— Чайна, да я тебе верю. Тебе не надо…

— Не рассказывай мне, что мне надо и чего не надо, — ответила Чайна настойчиво. — Ты думаешь, что я, может быть, все-таки лгу.

— Не лжешь.

— Ну ладно. Бывает, что-нибудь такое покажется. Но я говорю тебе, тут и показаться ничего не могло, потому что ничего не было. И никому бы ничего не показалось, потому что ничего не было. Ни между мной и Ги Бруаром. Ни между мной и кем-нибудь еще. Вот я и прошу, прочти это сама. Чтобы не сомневаться.