Глава пятая

Калли

Прошло целых пять дней с начала моего пребывания в СУ, прежде чем мой отец позвал меня в свой дом – большое просторное место с видом на океан, на клочке земли, расположенном прямо между Стейнбеком и Морентой. На секунду я подумала отказаться. Но это только сыграло бы ему на руку. Кроме того, перед смертью моя мама попросила меня попытаться.

Боже, я ненавидела это слово.

Обещание, которое я дала умирающей женщине. Женщине, которая была рядом со мной, несмотря ни на что.

Как бы мне было неприятно это признавать, внутри меня все еще жила маленькая девочка, ребенок, отчаянно нуждавшийся в одобрении своего отца. Я проходила терапию, чтобы справиться с этим... но были некоторые вещи, которые никакие разговоры не могли исправить. Они были просто частью меня, как кровь, которая текла по венам, и соль, которая смешалась со слезами.

Заставив себя подняться по тропинке, я заправила прядь волос за ухо. Я не потрудилась принарядиться, ограничившись джинсовыми шортами скромной длины и полосатой футболкой. Не успела я подойти к двери, как она открылась.

– Ты опоздала, – сказал Каллум.

– Нет, – я посмотрела на свои наручные часы. – Я пришла на две минуты раньше.

– Неважно. Папа на кухне.

Если не считать нашей ссоры на днях, я не видела своего брата почти три месяца – со дня похорон, – и это все, что он мог мне сказать.

Это задело гораздо сильнее, чем следовало бы. Не я разрушила наши отношения, это все из-за него. Он выбрал отца при разводе наших родителей. Он решил заниматься баскетболом любой ценой.

У меня не было права голоса в этом вопросе.

– Я тоже рада тебя видеть, – проворчала я, входя внутрь и наблюдая за его удаляющейся фигурой. Проходя по дому, я почти не удивилась, увидев шкафы и полки, заполненные трофеями и медалями Каллума. Там была стена, полная газетных вырезок и фотографий, все о моем брате. Его лицо. Его жизнь. Его награды. Ему принадлежало сто процентов полок моего отца.

А что получила я?

Текстовое сообщение с требованием прийти к нему домой сегодня, через пять дней после моего приезда в Стейнбек.

Было бы смешно, если бы не было так грустно.

– Эй, – крикнула я. Мне довелось побывать здесь всего несколько раз, когда была младше. Тогда, когда я отчаянно пыталась спасти свои отношения с Каллумом. Но быстро стало очевидно, что это бессмысленно. Нельзя бороться за то, что уже мертво и похоронено.

– Сюда, – баритон моего отца эхом разнесся по дому.

Я нашла его в кабинете, уткнувшегося носом в стопку бумаг.

– Ах, Каллиопа, ты опять за свое. Как всегда, опаздываешь.

– На самом деле, я не... – я подавила желание поспорить. – Ты хотел меня видеть?

– Да, не стой столбом, присаживайся. Каллум где-то здесь. Вы двое...

– Мы уже виделись, – и это было так же не впечатляюще, как и всегда.

– Хорошо, хорошо, – он откинулся на спинку стула, запустив руку в свои темные с проседью волосы.

– Ты хорошо устроилась?

– Все в порядке.

– Знаешь, ты могла бы просто остановиться здесь.

– Я думаю, мы оба знаем, что это не вариант.

– Калли, не будь смешной. Это твой дом. Теперь, когда твоя мама... умерла, – он резко вдохнул. Я была удивлена. Обычно этот человек был безэмоционален, как пень. – Мы тебе более, чем...

– Я всегда планировала заселиться в общежитие.

– Я вижу, ты все такая же упрямая, – он сцепил пальцы. – А деньги? Точно все в порядке?

Тебе действительно не все равно? Слова вертелись у меня на кончике языка, но я не позволила им вырваться, спрятав их за едва заметной улыбкой.

– Я в порядке. В прошлом месяце дом был продан, – мама настояла, чтобы деньги пошли на мое обучение и расходы на проживание. Денег с продажи осталось немного после того, как была погашена ипотека, но на данный момент этого было достаточно.

– Знаешь, мне действительно было очень жаль слышать, что Фиона...

– Мы можем не делать этого? – я стиснула зубы. Ему было все равно. Он звонил всего пару раз на протяжении всего этого испытания.

Я сидела с мамой во время химиотерапии, визитов в больницу, бесконечных дней болезни и боли. Ближе к концу я крепко держала ее за руку и пыталась поднять ей настроение. А что сделали Каллум и папа?