— Это все правда? И Марио, и Роктаун?.. — Глаза Наташи были широко раскрыты.

«Не надо отвечать», — приказал себе Лихов. И действительно, его молчание подействовало лучше всяких аргументов. Наташа беспомощно всплеснула руками:

— Значит, они знают, где Лиджо? Они угробят Элеонору в конце концов!

Лихов съел большую инжирину целиком и спокойно сказал:

— Не думаю, что миссис Уайтлоу грозит что-то сейчас, в данный момент. Газета старая, двухгодичной давности. Элеонора, наверное, и думать забыла об этой истории. Даже удивительно, что такая древняя газета оказалась у старушки, продававшей инжир.

Он рассудил так: молодые любят листать старые газеты, а пожилые люди обожают свежие. Для молодых старые газеты — история, для пожилых — напоминание, неприятное напоминание. Лихов поморщился.

— Там нельзя прочесть чего-нибудь повеселее? — Он ткнул пальцем в маленький, почти насквозь пропитанный соком инжира клочок газеты.

Наташа села на кровать, прислонившись к стене, взяла мокрый кусочек бумаги, тщательно расправила на ладони и прочитала с интонациями, удивительно похожими на те, какими читают свои стихи профессиональные поэты, — многозначительно и протяжно:

«Один ботаник вывел сорт хризантем, пахнущих фиалками. Потом, он занялся выведением фиалок с запахом хризантем».

— Ничего! — сказал Лихов. — Во всяком случае, маловероятно, что такой парень ломает голову над проблемой места человека в жизни.

— Зря ты его ругаешь. Я бы любила тебя еще больше, если бы ты сегодня подарил мне фиалки с запахом хризантем, а завтра — хризантемы с запахом фиалок.

ПЯТЫЙ ДЕНЬ ОТДЫХА

Утром у изголовья кровати Наташа налила букет хризантем с запиской: ((Хризантемы с запахом хризантем.

За неимением лучшего!»

Этот день принес странные, приятные ощущения: им было хорошо и чуть грустно…

По аллее шел тот самый человек, удивительно похожий на Харта. Кроме того, что он был плотный и с голой макушкой, он — это показалось Наташе уж совсем необъяснимым — держал в руке огромный клетчатый платок. Наташа как притянутая магнитом пошла за потеющим гражданином.

Человек подошел к беседке. Там за шахматным столиком сидел бесцветный, тощий мужчина с крупными, выдающимися вперед зубами. Он был до смешного похож на деревянного шахматного коня, которого рассеянно крутил в руке. Такая же вытянутая книзу физиономия, вывернутые ноздри.

— Сыграем? — спросил похожий на Харта.

— Пожалуй, — ответил похожий на лошадь субъект. — Чего еще делать?

— Давно ждете?

«Харт», как назвала его Наташи, сел. Он был явно чем-то озабочен. Сделал ход, потом еще ддин, не думая. И еще, и еще… Откинулся назад и устало произнес:

— Начнем новую. Эта уже не в мою пользу.

— Не думало, — ответил партнер. — А если попробовать коня на аш пять? — Он взял грубо вырезанную фигуру длинными пальцами с неаккуратными ногтям, и, раздумывая, подержал ее над доской и заключил: — Пожалуй, вы правы. Ничего не выйдет. Сыграем еще?

«Пожалуй, вы правы…» «Это же Джоунс!» — мелькнуло у Наташи.

«Харт» взялся за фигуру, потом осторожно, чтобы не раздавить, снял божью коровку с плеча, бросил ее в кусты и неожиданно изменил свое решение:

— Больше не хочу. От меня ушла жена. Вот письмо. — Он, потрогал нагрудный карман рубашки.

— Тогда не будем, — кивнул партнер, — ничего.

Он сгреб фигуры в кучу. Коней поставил отдельно, очевидно сознавая сходство с собой и потому выделяя их, встал и, уже уходя, обронил:

— Ничего. Образуется. От этого еще никто не умирал. Даже наоборот.

— Что — наоборот? — не понял «Харт».

— Ничего, я так. Появляются другие варианты. На земле четыре с половиной миллиарда людей, половина из них — женщины. Вычитаем старух и девочек, чтобы все в рамках закона. По-моему, вам вполне должно хватить того, что останется. — Он развел в стороны руки. В спортивном костюме и кроссовках на босу ногу, с раскинутыми руками, мечтательно жмурясь на раскаленный докрасна диск, олимпийски спокойно садящийся в море, «Джоунс», наверное, видел себя по меньшей мере на вершине Кавказа. — Мы все здесь в одной связке, — добавил он. — Никуда нам друг от друга не уйти.