— Как вы полагаете, результаты будут скоро?

— Понятия не имею, — пожал плечами Харт.

— А кто имеет? — напирал тип.

— Английский парламент, — буркнул Харт.

— Парламент может все, он бессилен лишь превратить мужчину в женщину, — обнажил красные десны сморчок, поражая Харта давно не имевшими применения университетскими познаниями. — Так же, как он бессилен знать, что творится в Роктауне.

Харт отвернулся и с досадой подумал: «Чему их только учат в этих проклятых университетах? В голове так и кишит от скабрезностей, обрывков сомнительной мудрости и всякой чепухи, а поставь я перед ним дюжину пустых банок, ни в одну не попадет, сукин сын, или, еще хуже, наложит от страха при первом же выстреле».

Когда они с Джоунсом возвращались, было темно. Розовато-коричневый свет уличных фонарей окутывал пышные кроны деревьев, летящих вдоль улицы. Из многочисленных баров и клубов неслись звуки музыки. Сплошное стекло первых этажей на центральных улицах отражало вакханалию цветного света и тени.

— Как ты думаешь, его закопали где-то на участке?

Харт ослабил привязной ремень на животе, а потом и вовсе отстегнул его.

— Не думаю, сэр.

Джоунс держал руль одной рукой, даже как будто всего двумя пальцами, но Харт был абсолютно спокоен: Джоунс прекрасно водил — машину.

«Удивительный парень, — подумал Харт, — глядя на него, разве можно предположить, что он все делает великолепно и даже любовница у него очаровательная». Харт доверял Джоунсу, но все же узнал на всякий случай, от кого поступил вызов Барнсу, узнал и удивился: вот тебе и тихцня Лиззи. Впрочем, что же тут удивительного, тихони как раз и…

В этот момент Джоунс резко затормозил, п Харта бросило к лобовому стеклу. Он увидел лишь красные огни быстро удаляющегося автомобиля, который пересек перекресток на высокой скорости, и так внезапно, что даже Джоунса застал врасплох.

— Подонки, — бросил Харт, — совершенно распоясались!

— Пожалуй вы правы, сэр.

Джоунс довез Харта до дома. Остановил машину и спросил:

— Насчет дождя сегодня ночью вы для прокуратуры высказались?.

— Конечно. Какая нам разница, будет дождь или не будет, все равно мы ни черта не найдем на его участке.

— Почему? — Джоунс поправил трубку радиотелефона.

Только сейчас Харт сообразил: он же не говорил Джоунсу, кто именно занят чисткой, да и не мог говорить об этом. Есть вещи, о которых не стоит трезвонить ближним при любом доверии. Джоунс знал содержание записки. Он знал, что Харт почему-то нервничал, отсылая ее, и добивался макси7 мальной скрытности. Все это так, но Джоунс мог думать, в конце концов, что предупреждение Харта не имеет отношения к жизни Барнса. Мало ли что имел в виду Харт? Может, он предостерегал Барнса от вложения денег в какое-то гиблое дело? Может, намекал на опасность какой-то любовной связи? Может… Да, боже мой, таких «может» — легион. То, что Барнс исчез вскоре после записки, которую Джоунс переправил Лиззи Шо, в представлении Джоунса всего лишь случайность.

Так хотелось думать Харту о ходе мыслей своего подчиненного. Но Джоунс мог думать по этому поводу все что угодно, невзирая на любовь к Харту и хорошее отношение шефа.

— Почему не найдем? — повторил Джоунс.

— Так мне кажется, — нехотя ответил Харт.

— За вами заехать завтра?

— Нет. Приеду на своей.

Харт дотронулся до колена Джоунса — это был жест прощания, причем раньше таких жестов Харт себе никогда не позволял. Джоунс в который раз отметил, что после покушения па Дэвида Лоу с шефом творится что-то необычное. Достаточно сказать, что уже четыре дня он не стрелял по банкам.

Утром следующего дня корреспонденты местного вещания и газетные репортеры могли быть в восторге, предвкушая сенсационную информацию. По участку доктора Барнса ходили какие-то таинственные люди. Они держали в руках странной формы проволочные корзины, откуда исходило ровное низкое гудение. Людей с корзинами в руках сменили молодые ребята, которые вели на поводках маленьких рыжих собачонок с остренькими мордами. Собачонки крутили пушистыми хвостами и дюйм за дюймом обнюхивали участок… —

Харт сидел развалясь в зализанном «порше». Машина была местной достопримечательностью и гордостью полиции города, за нее уплатили сумасшедшие деньги, и она того стоила: самая совершенная радиоаппаратура, противоугонные устройства, устройства отрыва от погони и устройства, наоборот, помогающие любую погоню завершить в кратчайшие сроки. Харту часто казалось, что машина способна стирать белье, поджаривать хлеб и укачивать детей, просто неизвестно, на какой тумблер для этого надо нажать.

К машине подошел газетчик, Которому Харт вчера обещал кое-что порассказать. Смешной парень! Чем-то напоминает цаплю и, хотя идет не подпрыгивая, кажется, что с каждым шагом дюйма на два отрывается от земли. В руках «цапля» держал маленький фотоаппарат.

— Мистер Харт, я тут поснимал людей на участке, хотел с ними поговорить — молчат, ни слова, смотрят как сквозь стекло. Может, кое-что объясните?

Харт посмотрел на парня. Кого-нибудь другого он наверняка отшил бы, а вот этого нет. Почему один человек вызывает раздражение, необъяснимое и явное, а другой симпатию, такую же необъяснимую и такую же явную? Даже этого люди понять не в состоянии, а только и разговоров что о прогрессе человечества…

— Садись, — кивнул Харт и раскрыл заднюю дверцу машины.

Парень сел на сиденье боком и свесил ноги наружу.

— Чего тебе рассказать?

— Что за штуки в руках полицейских, которые обследуют участок? И потом, я никогда не видел таких собачек. Симпатяги, но породу, хоть убей, не признаю.

Харт, несмотря на толщину, был человеком подвижным. Он забрался на переднее сиденье коленями, как дети в вагоне метро, когда они всматриваются в проносящуюся темень, немного пожевал губами и начал: