Мои зубы глубже впиваются в губу. Я заставляю себя остановиться, слизываю жжение и делаю вдох.

— Я не специально держал это в секрете, — наконец говорю я ей. — Когда впервые выяснилось, что я знаком с Оуэном, я еще не рассказал тебе о своем отце, и я не был готов ко всему этому дерьму, которое выплывет наружу. Так что я сделал вид, что мы просто друзья из Феникса. А потом это как-то вылетело у меня из головы.

— Это вылетело у тебя из головы, — недоверчиво повторяет она.

— Потому что это больше никогда не всплывало. Мы никогда не говорим об Оуэне, — указываю я.

— Да, кстати, почему?

Я сажусь на край матраса и провожу обеими руками по волосам.

— Потому что я ненавижу говорить о своем прошлом. Ты это знаешь.

— Ты также сказал, что приложишь больше усилий. — Она звучит разочарованной.

— Я знаю. Мне жаль. Просто... я не силен в этом. — Я выдыхаю, во мне мелькает сожаление. — Он мой сводный брат. У нас разные отцы.

Но, все та же мертвая мама.

Я быстро проглатываю комок в горле.

Словно чувствуя нарастающую во мне боль, Джиджи подходит и садится рядом со мной, все еще одетая в блестящее серебряное платье, от которого я не мог отвести глаз весь вечер.

— Почему ты оказался в приемной семье? — спрашивает она в замешательстве. — Я имею в виду, если у тебя есть сводный брат. И Оуэн не раз упоминал своих родителей сегодня вечером. Почему его семья не забрала тебя?

Меня охватывает болезненное чувство.

— Они просто не сделали этого.

— Насколько он старше?

— Два года. Ему было восемь, когда умерла мама. Но в тот момент он уже не жил с нами, — объясняю я. — Мама и отец Оуэна развелись, когда Оуэну был год. Потом она встретила моего отца и почти сразу забеременела мной. Оуэн перестал жить с нами примерно за год до ее смерти.

— Вы были близки?

— Лучшими друзьями. И до сих пор остаемся. — Я поднимаю запястье. — Это он тот лучший друг, из-за которого тебе нравится дразнить меня. Мы купили эти чертовы штуковины, когда нам было по шестнадцать, и они до сих пор не отвалились.

Она улыбается. Я чувствую, как ее гнев тает.

— Я думаю, это хороший знак.

— В общем, когда ему было семь, его отец снова женился. Действительно милая женщина, Сара. У нее была собственная дочь от предыдущего брака. Расс, отец Оуэна, хотел, чтобы они были семьей, поэтому он боролся с моей мамой за полную опеку. Сказал суду, что может предложить своему сыну лучшие условия. У него был более высокий доход, он жил в более приятном районе. Мама не могла позволить себе нанять адвоката, чтобы бороться с ним, и в конце концов сдалась. Не то чтобы он пытался полностью исключить ее из жизни Оуэна. Он просто хотел быть его основным местом жительства. Так что она согласилась, и мы брали Оуэна к себе на выходные и праздники. Тем не менее, это причиняло ей сильную боль. Она скучала по нему. — Мой голос срывается. — Мы оба скучали. Он уехал жить к своему отцу и мачехе, а я осталсяся со своими родителями. А год спустя мой отец всадил маме пулю в лоб.

У меня сжимается грудь. Внезапно я обнаруживаю, что тяжело дышу, выплевывая отрывистое проклятие.

— Что такое? — Выдавивает Джиджи.

— Я никогда не прощу его за то, что он сделал. — У меня горит в горле. — Она не была идеальной матерью, но она была моей.

Слезы щиплют мне глаза, и я отвожу взгляд. Но Джиджи чертовски проницательна, и, конечно же, она замечает. Она придвигается ко мне, ткань ее платья шуршит, и с силой поднимает мою руку, чтобы она могла просунуть под нее голову.

Я инстинктивно обнимаю ее.

Она кладет голову мне на плечо.

— И отец Оуэна просто отдал тебя в приемную семью после того, как ты потеряла мать? Это жестоко.

Откровенная оценка в некотором роде удручает.

— Я не был его родственником, поэтому ему было все равно. Отец Оуэна... — Я пытаюсь быть тактичным, а потом удивляюсь, почему я беспокоюсь. Я не тактичный парень, так зачем начинать сейчас? — Он гребаный придурок. А Сара, какой бы милой она ни была, обычная тряпка. Я думаю, если бы это зависело от нее, она бы взяла меня к себе.

Я думаю о нескольких каникулах, которые я провел с МакКеями. Их было всего несколько, и только потому, что Оуэн упросил своего отца позволить мне прийти.

— Я никогда не нравился Рассу. Думаю, я был просто напоминанием о моей маме, его бывшей жене. Он утверждает, что она изменяла ему с моим отцом, но я не знаю, правда ли это. Возможно, так и было.

Я бы, наверное, не винил ее, если бы это было так. Расс всегда был трудным, резким человеком. Строгим, возлагающим на Оуэна невероятно большие надежды. Чертовски хорошо, что Оуэн был феноменален в хоккее, учитывая, как сильно Расс давил на него в детстве. Если бы Оуэн не обладал талантом и необходимой страстью к игре, он бы сломался под таким давлением.

— Расс не хотел меня, — просто говорю я. Никто не хотел. Я прочищаю горло от внезапного прилива эмоций. — Я был напоминанием о жизни, которую он оставил позади.

— Но Оуэн был тебе хорошим братом?

— Самым лучшим. — Чувство вины сжимает мою грудь.

Она не упускает из виду напряженность.

— Что?

— Лучшим братом, чем я заслуживаю, — признаю я.

— Что это значит?

— Мой отец убил его мать, Джиджи. Это то, чего никто из нас никогда не сможет забыть.