Шрифт:
«Ты ни в чём не виновата», – возразил Пиксит.
Он был прямо над ней, на прорезиненной палубе. «Нет, виновата». Только она почувствовала себя своей, только завела друзей – и надо же было поставить всё это под удар!
«Нет ничего плохого в том, чтобы задавать вопросы. А если премьер-министр побоялась отвечать – значит, ты задала правильный вопрос. И возможно, тебе стоит продолжить расспросы».
Она размышляла над этим, пока её не отвлёк топот вернувшихся на корабль учеников и зверей. Пиксит комментировал происходящее: поздоровавшись с Чодой, Бриндл и Рагитом, он сказал им, как было условлено, что Мина в трюме и ей нездоровится и что пусть они попросят своих стражей проведать её, но чтобы те держались на расстоянии, потому что ей очень плохо.
Мина растянулась на койке в ожидании шагов на лестнице. Вскоре Джикс, Ферро и Зек полуслезли-полуспрыгнули в люк.
– Угх! – возмутился Ферро. – Здесь пахнет хуже, чем носки моей бабушки!
– Здесь пахнет хуже, чем твоя бабушка, – сказал Зек.
– Серьёзно? Ты оскорбляешь мою бабушку?
– Прости. Само вырвалось.
Джикс ворвалась в крошечную каюту, но затормозила за несколько футов до койки Мины:
– Мина! Выглядишь ужасно!
Мина постаралась не обижаться, учитывая, что на самом деле она не больна. Она слабо махнула им, будто ни на что большее у неё не хватает сил, затем поморщилась, схватила ведро и принялась усиленно в него кашлять. К тому моменту, как «приступ» прошёл и она подняла глаза, её друзья уже съёжились у самой двери.
– Хочешь… э-эм… мы оставим тебя одну отдыхать? – предложил Зек.
Мина завалилась на спину, изображая крайнюю степень измождённости. Она знала, как притворяться больной: Гатон много раз проделывал этот фокус, чтобы увильнуть от обязанности ехать на ярмарку.
– Думаю, мне станет легче, если вы расскажете, что я пропустила, – жалобным голосом попросила Мина.
Просияв, Джикс стала подробно описывать правительственное здание и все репетиции, которые им удалось посмотреть. Ферро вклинился со своим восторгом насчёт премьер-министра и процитировал несколько фраз из её речи о величии Алоррии.
«Величии Алоррии, – повторила про себя Мина, пока он разглагольствовал. – А какова его цена? Неужели никто об этом не задумывается?!» Профессор Дано сказал, что слухи курсируют уже какое-то время. «Но почему никто ничего не предпринимает?!»
Она смотрела на друзей, с таким нетерпением предвкушающих фестиваль, и думала, что бы они почувствовали, узнав, что их празднества оборачиваются для кого-то страшными бурями.
«Скажи им», – предложил Пиксит.
«Нельзя. Если они проболтаются не тем людям…»
Но как же встреченные ею чужаки? Она вспомнила слова Варли, прижавшего кончики пальцев ко лбу: «Благослови нас звёзды и луна, когда придут десятилетние бури». Разве можно молчать, зная это?!
С другой стороны – что хорошего будет в том, если она обо всём расскажет? Один невинный вопрос уже едва не обернулся для неё кучей проблем – и ещё неизвестно, чем вся эта история закончится. Её слова принесут больше вреда, чем пользы. Премьер-министр не станет отменять фестиваль только потому, что один ребёнок считает, что она должна это сделать.
«Прости, Пиксит. Я не могу. Нужно придумать что-то другое».
Глава семнадцатая
На корабле из Митриса назад к фермам Мина то и дело возвращалась к одной и той же мысли: фестиваль необходимо отменить.
Если премьер-министр не уверена на сто процентов в ложности слухов, зачем рисковать жизнями и домами ради праздника? До фестиваля остаётся ещё пара недель – его не поздно отменить.
«Ты должна рассказать людям правду. – В устах Пиксита это звучало так просто. – Это просто». Он жевал картофель и даже не смотрел на неё. Всё плавание он пребывал в расстроенных чувствах, и Мина знала, что в этом виновата она. – Ты и сама прекрасно понимаешь, что так будет правильно. Мы нашли проблему – мы должны её исправить».
Она разочаровала его своим молчанием. Но если бы она открыла рот, то её бы исключили – и какая тогда бы от неё была польза? Фестиваль всё равно пройдёт, и десятилетние бури всё равно ударят по заставе Дерн и всем живущим по другую сторону гор.
«Я знаю тебя, Мина. Я знаю, на что ты способна. Ты искришь. Ну или будешь, если дашь себе волю».
Ей было ненавистно это ощущение: от его досады на неё она вся будто чесалась изнутри. «Прости меня, Пиксит», – огорчённо подумала она.
«Я очень надеюсь, что ты всё же решишься на то, что, как я точно знаю, тебе хочется сделать».
Наконец они причалили к знакомой пристани. Забросив за плечо рюкзак, Мина сошла с корабля вместе с Пикситом, но остановилась в начале лестницы и обернулась к нему: «Тебе придётся спускаться пешком. Думаешь, протиснешься?»
Врачи сказали, что к возвращению в Митрис он снова сможет летать, но до тех пор запретили напрягать мышцы крыльев. Этим Мина и объяснила друзьям их внезапный отъезд домой: мол, Пикситу нужно отдохнуть и восстановиться. Жаль, профессор Дано не воспользовался этой версией, и теперь в её личном деле красовалась пометка о временном отстранении от учёбы.