— А что это у тебя там такое?

— Цепочка… — бухнул Стас. От растерянности и смущения не успел соврать что-нибудь убедительное.

— Какая цепочка?

Стас поднял руку и разжал пальцы. Лицо у бабушки вдруг перекосилось, изменилось, стало безумным, звериным, глаза вылезли из орбит. Она отшатнулась, едва не потеряв оба тапка.

— Выброси! — низким хриплым голосом проклокотала она.

— Да ты чего, бабуль? — еще больше растерялся Стас.

Старушка была сама на себя не похожа. Ни намека на всегдашний румянец, лицо сморщилось, исказилось до неузнаваемости, побелело, редкие пожелтевшие зубы оскалились, с нижней губы потекла слюна.

— Плохая вещь это! — натужно хрипела она, пуча глаза на амулет и отступая еще дальше. — Дурная! Выброси, тебе говорю!

В дверях гостиной появилась заспанная недоумевающая мать — тоже в халате, канареечно-желтом, без цветов, зато с колосками пшеницы, в сбившемся набок платке, она всегда ложилась спать в платке, даже летом, потому что иначе наутро у нее стабильно болела голова.

— Что тут такое? Что за ночное собрание? Что случилось?

Стас начал было объяснять, но бабка зашипела что-то совсем уж невразумительное, зашлепала губами, затряслась, и мать, поразительно хладнокровная, решительно увела старушку в ее спальню. Уложив бабулю, мать зашла в комнату Стаса, куда тот юркнул, чувствуя себя очень неуютно.

— Что ты там такое нашел? — спросила мать, глядя на него спокойно и внимательно.

— Да цепочку… обыкновенную, — залепетал Стас. — А что это с бабушкой? Чего это она?

Мать улыбнулась печально.

— Старость, Стас, старость — вот чего. Иногда с ней такое бывает… вот пару лет как. Ты не замечал раньше, а я-то с ней постоянно живу… Пусть поспит до утра, а ты ее не беспокой.

Стас с готовностью кивнул, словно вот только что намеревался побеспокоить сон бабушки, а мама его вовремя переубедила.

— Славно хоть, что во всем остальном на здоровье не жалуется, — продолжала мама, как бы убеждая в этом в первую очередь саму себя. Она вздохнула и пошла было из комнаты, но сразу же вернулась, строго покачала перед Стасом пальцем: — А ты ее не нервируй, Стас, и не шастай по ночам, понятно?

— Понятно, ма, — сказал Стас.

И мать ушла.

Глава 7

Амулет-7

Вопреки ожиданиям Стаса, бабушка не забыла наутро о ночном инциденте, не выбросила из головы чем-то не угодившую ей цепочку и за завтраком снова потребовала выкинуть «плохую вещь». Жуткие рожи она больше не корчила и вела себя адекватно, как обычно, но неприязнь к амулету у нее осталась.

Стас, поймав выразительный взгляд матери, закивал, демонстративно вышел на улицу, вернулся и объявил, что выбросил цепочку за изгородь. Мать устало кивнула. Она сегодня выглядела еще больше постаревшей и почти больной. Да что это с ними всеми?

Когда мать вышла из кухни, бабка — снова розовощекая, мягкая и добрая — придвинулась к Стасу и, не переставая улыбаться тонкими губами, прошептала такое, отчего волосы на загривке у Стаса встали дыбом:

— Врешь, паскудник! Не выбросил! Я чую эту плохую вещь! А я-то думаю, почему у меня в последнее время аппетит пропал?

Шепот был тихий, вкрадчивый и одновременно исполненный лютой злобы и угрозы, чужой и пугающий.

«Как пропал? — чуть не выпалил Стас. — А не ты ли сейчас за обе щеки бутерброды уплетала?»

— Бабуля! — повысил он голос, хотя по спине скользнула ледяная струйка. Он слышал, что с сумасшедшими нужно быть построже, как с капризными детьми. Если бабуля впала в маразм, то пугаться ее — глупо и себе дороже. — Ну хватит уже! Нет тут плохих вещей, ясно?

Какая страшная это штука, старческий маразм и безумие, подумал он с трепетом. Вот рядом с тобой родной человек, который качал тебя на ручках, воспитывал, терпел твой переходный возраст, а теперь в прежнем теле будто поселилось другое существо, мерзопакостное, злобное, издевательско-насмешливое, глумящееся.

Бабка откинулась на спинку стула и беззвучно закисла от смеха.

— Плохих вещей, говоришь, нет?! — свистящим шепотом выдавила она. — Да в этом доме…

Она поперхнулась, закашлялась, закатывая глаза и хватаясь то за горло, то за неизменные бусы. Посидела немного, затем открыла глаза и зорко глянула на внука.

— Ох, дурно мне, внучок, — пропыхтела она. — Ты меня извини, старую, иногда на меня будто затмение находит.

«Скорую вызвать? — лихорадочно думал Стас. — Скорая тут с районного центра едет, из Бурнинска, домчит не раньше, чем через полчаса… Или с матерью посоветоваться? Боже, и каково тут матери жить с этой крипибабкой-то? А если периоды затмения увеличатся? А если дом подожжет, мать душить начнет, еще какое-нибудь безумие сотворит? Ни в какую больницу или реабилитационный центр ее надолго не положишь, сумасшедшие старики никому даром не сдались… Разве что нанимать специально обученную сиделку — но ставки у них наверняка конские…»

Тревожность Стаса росла как на дрожжах, тем более мать понятия не имела, как поступить с впадающей в маразм собственной матерью. Ни в какой дом престарелых отдавать, естественно, даже не помышляла, да и Стас понимал, что это не вариант. Хотя… это зависит от самой бабули. Если ее поведение станет слишком опасным для нее самой и окружающих, делать что-то придется по-любому.

Но баба Настя проблем своим близким не доставила, а тихо и мирно скончалась ночью на второй день после того разговора за завтраком. Рано утром Стаса разбудил крик матери, которая встала раньше и обнаружила бездыханную бабушку. Стас был потрясен этой неожиданной смертью, но еще больше его поразило то, как хорошо в смерти выглядит бабуля: будто просто спокойно спит. Даже румянец остался, а ведь такого быть не должно! Или это был такой вот загар?