Пока она отвечает, успеваю заварить дешевый кофе, но потрясающая шоколадка полностью перекрывает его дерьмовый вкус.

Кэт: Что случилось?

Кэт: У меня тоже чего-то не особо гладко на личном фронте.

Викуля: Мой новый босс, по совместительству мой бывший, сегодня меня поцеловал. А потом я встретила еще одного бывшего, которого не видела кучу лет.

Викуля: А что у тебя?

Кэт: Твой босс просто козлина! Накатай на него заяву, это же сексуальные домогательства в чистом виде! Такие вещи нужно предавать огласке, иначе женщины в нашем обществе и дальше будут молчать, когда над ними издеваются мужики!

Я пишу длинное сообщение о том, что в общем, у нас все сложно, и даже начинаю расписывать, как он потом по-рыцарски на руках отнес меня в больницу, но в этот момент Катя присылает длинное сообщение со своей историей. Ее парень, с которым она уже полтора года, внезапно начал часто отменять встречи и задерживаться на работе, и все это началось примерно в то же время, когда вернулась его бывшая. Она щедро разбавляет предложения громко смеющимися смайликами, но это как будто только еще больше подчеркивает, как сильно ее беспокоит происходящее.

Викуля: Что за говнище!

Викуля: Обычно я так не выражаюсь, но других слов у меня просто нет. Ты не пробивала, может, сейчас какой-то парад планет что ли, что вся нечисть бодрствует?

Кэт: Ретроградный Меркурий, прикинь!

Мы обмениваемся парой картиной на эту тему, пишем друг другу слова поддержки и утешения, а потом Катя быстро набирает, что вернулся ее парень и она пошла устраивать ему взбучку. Желаю, чтобы ее рука со сковородкой была тверда и справедлива, и нехотя закрываю переписку. Дожила — в жизни черте что творится, а даже пожаловаться некому, кроме малознакомого человека.

Быстро готовлю себе омлет — чуть ли не единственное блюдо, которое умею готовить почти без последствий для желудка и сковородки, беру из холодильника консерву с кошачьим кормом и пробираюсь на балкон, пока там нет Бармалея. Вываливаю ему сразу половину, проверяю, чтобы в миске была свежая вода и успеваю сбежать до того, как на перилах появляется его усатая бандитская морда.

Через час Катя присылает мне фото роскошного элегантного букета и сочных стейков на тарелках. И делает приписку: «Вот что сковородка мозгоправная делает!»

Я улыбаюсь, чувствуя за нее искреннюю радость, словно мы дружим уже лет сто.

Самой мне, похоже, ничего из этого в ближайшее время не грозит.

Утром я, кое-как продрав глаза от бессонной ночи, бреду в ванну, чтобы привести себя в порядок. Умываюсь водой, от которой на коже появляется жуткий зуд, потом умываюсь снова, но на этот раз приходится вскипятить воду. Делаю кофе и долго гипнотизирую взглядом фрукты и шоколад, которые нашла в пакете с лекарствами. Мне они всю ночь снились, ну, точнее, те несчастных пару часов, которые я провела в полудреме. Как будто стоило протянуть руку к мандарину — и он тут же начинал говорить человеческим голосом, щедро посыпая мою голову упоминаниями всех ошибок прошлого. Но в основном — как глупо я поступила, когда сбежала от Лекса.

Если хорошенько покопаться в памяти, то кроме жуткого страха за свое будущее, у меня не было повода бросать его. Не кривя душой, я никогда его не любила, но с ним всегда было хорошо и безопасно. Он был щедрым, любящим и заботливым — мне даже к женским уловкам не приходилось прибегать, чтобы подтолкнуть его сделать, как мне нужно. Лекс все как-то понимал сам — сначала, когда его финансовые дела были еще крайне шаткими, просто дал мне карту, на которую время от времени закидывал деньги, а потом, когда все как-то стремительно пошло на лад и в гору, я вообще перестала следить за балансом на счету, потому что деньги там все рано никогда не заканчивались.

Но самое главное — и это я понимаю только сейчас, глядя на проклятые душистые апельсины — Лексу никогда не было на меня наплевать. Буквально с первых дней нашего знакомства, он всегда интересовался именно мной, а не содержимым моих трусов и лифчика. Интересовался искренне, как может только человек, которому не безразлично. Возил к врачу по первому симптому, варил бульон, когда я болела гриппом, дарил цветы просто так — всегда только те, что я люблю, безропотно ходил со мной на мелодрамы и ему было вообще наплевать, что на тысячный зрительный зал он был вообще единственным мужчиной! Он был таким… милым.

— Боже, прекрати уже эти сопли, Виктория! — громко говорю вслух, а потом решительно сую тарелку с фруктами в холодильник, в самый нижний ящик для овощей, где они точно не будут мозолить мне глаз.

Туда же сую и шоколад.

Есть все это почему-то рука не поднимается. Вместо этого хочется просто глазеть, как когда-то на те туфли от Джимми Чу.

— Это дурной знак, — бормочу себе под нос, пока нахожу в телефонной книге номер Хасского. — Это очень-очень фигово, Виктория — вот так залипать на мужика.