— Витамины, — бросаю первое, что приходит на ум. Проклятая сумка никак не хочет открываться, потому что после встречи с Егором пальцы до сих пор предательски дрожат. — Мне это не нужно.

— Именно потому, что тебе это не нужно, ты чуть не упала с лестницы, — в уже привычной грубоватой манере бубнит он.

Пытается забрать рецепт и получает его почти без борьбы. Потом как будто пытается взять меня за руку, но мы так синхронно одергиваемся друг от друга, что ограничивается поддержкой под локоть. Ведет меня до выхода, усаживает в машину и возвращается в больницу.

Егора поблизости тоже не видно, и его машину — белый седан японского бренда — тоже не замечаю. Хотя, столько лет прошло, он мог как минимум поменять машину, как максимум — приобрести еще одну. В последние месяцы нашего «общения» из-за загруженности на работе он мог пропадать на несколько суток, сваливал все на очень важный бизнес-проект, в который вложил все свои активы, и что если проиграет — обанкротится быстрее, чем я успею чихнуть.

Я прикусываю палец, на мгновение забыв про свой идеальный маникюр.

Нужно просто относится к этому как дерьму, которое, как известно, случается. Ничего страшного не произошло, мне уже давным-давно плевать и на этого человека, и на ту историю. Я была молодой, наивной и глупой. Да меня бы кто угодно вокруг пальца обвел, а как сказал тогда сам Егор: «Тебе повезло, что это был я, а не какой-то сукин сын, который мог сделать с тобой вообще что угодно».

Дверца машины резко открывается, Лекс садится, но дверцу не закрывает. Кладет мне на колени внушительный пакет.

— Виктория Николаевна, у вас официальный выходной три дня. Увижу вас в офисе — уволю.

Потом обращается к водителю, говорит, чтобы отвез меня домой, и потом тоже может быть свободен. И покидает машину, на прощанье довольно ощутимо хлопнув дверцей.

И… все? Никаких вопросов, никаких попыток вменить мне увиливание от работы?

— Виктория Николаевна? — обращается водитель. — Назовите ваш домашний адрес.

Я сначала диктую адрес своей старой квартиры, потом вспоминаю, что теперь у меня другой «райский уголок» и называю его. Пока едем, раза три прошу не говорить Лексу, что я сменила место жительства, если вдруг он будет спрашивать. Хотя это глупо, конечно — вряд ли личный водитель, которому Лекс платит деньги, будет утаивать от него такую ерунду. Но мне спокойнее думать, что Лекс хотя бы еще какое-то время не будет знать, в каком плачевном положении я оказалась.

Домой поднимаюсь еле-еле, чувствуя себя именно так, как изображала на лестнице — уставшей и на пороге грандиозного обморока. Закрываю дверь и, плюнув на все, сажусь прямо на обувную тумбочку. Вытягиваю ноги в своих дорогих туфлях от Лоро Пиано, разглядывая идеально чистые носки.

Лекс даже про Егора не спросил. Ни слова не сказал, бровью не повел, как будто ему действительно… все равно. Нет, он и раньше никогда не был патологически ревнивым, не пытался надеть на меня мешок, не запрещал проводить время с подругами. Да я даже пару раз ездила без него на моря, и он не требовал отчет за каждую проведенную врозь минуту. Но все же, стоило вокруг меня появится телу мужского пола — сразу настораживался. А сегодня возле меня появился явно не посторонний мужчина, но Лекс вообще никак не отреагировал, не отпустил даже парочку едких шуточек, хотя теперь он отпускает их в мой адрес вообще по любому поводу.

Мои пальцы сами тянутся снова зайти на страницу Эстетки, пролистать ее идеальные фото, пересмотреть интересные не банальные посты без единой грамматической ошибки. Вспоминаю, что у меня самой никогда не хватало таланта красиво выражать мысли, и все посты за меня писала специально нанятая помощница.

Ну вот, теперь у Лекса появилась настоящая правильная женщина — такая, как он всегда хотел: много читает, много думает, не боится выражать непопулярное мнение.

Я чувствую такую едкую зависть, что жжет во рту.

Пакет, который всучил Лекс, падает на пол и я с некоторым удивлением вижу, что из него вываливаются не только коробочки с лекарствами и БАДы, но еще и мандарины, пара бутылочек с витаминизированным тоником, шоколад. Черный, с орехами и цедрой лимона — как я люблю. Где он вообще успел все это достать?

Да блин же.

— Не вздумай реветь из-за этого придурка, — уговариваю себя, потому что глаза буквально на мокром месте. — Он это сделал потому что боится иска. Считает меня корыстной расчетливой стервой и перестраховывается. Ничего личного — просто бизнес.

Отношу все это на кухню. Она настолько микроскопическая, что стоя в центре, можно запросто дотянуться и до плиты, и до холодильника, и до обеденного стола. Раздеваюсь и оставляю вещи прям здесь. Хорошо, что успела прихватит вместе с вещами и свой любимый теплый плед из шерсти альпаки. Заворачиваюсь в него до самого кончика носа, а потом, подавшись порыву, нахожу в телефоне номер той девушки, которая помогла мне в супермаркете и пишу ей сразу несколько сообщений — здороваюсь, спрашиваю как дела, а в конце оставляю короткое: «У меня был максимально хреновый день».