Я прошептала семейную клятву.

– Я истекаю кровью, ты истекаешь кровью… - Он сжал руку сильнее, чтобы я не смогла закончить.

Затем он притянул мою шею к себе, чтобы поглотить мой рот. Он двигался так, словно был хищником, посасывая мои губы, а затем пробираясь вниз к шее, а его руки пробирались по мне к джинсовым шортам, которые были на мне. Он расстегнул их, большие руки стали хозяевами и совсем не стеснялись. Не дожидаясь, пока я кивну, он стянул их с моей задницы на землю.

– Ты все еще чиста?
– Он тяжело дышал мне в ухо, прежде чем продолжить.

Мое сердце заколотилось, когда гнев пронзил меня насквозь.

– Я должна быть в состоянии сказать, что спала с кем-то еще после тебя.
– Я ударила его по плечу.
– Не хочу ждать, пока ты поимеешь меня в баре. И все же, я чертовски чиста, потому что все, о чем я думаю, это ты. Все, что я вспоминаю, когда другой мужчина прикасается ко мне, это ты.

Его темные глаза затянули меня в свои глубины и держали там в заложниках. Его голос прозвучал мягко и низко.

– Ни один мужчина, кроме меня, не должен прикасаться к тебе. Ты сводишь меня с ума, просто живя с ним, Каталина. Это сводит меня с ума, черт возьми.

Он погрузил свой член в меня так сильно, что я вжалась в стену. Застонала от ощущения того, как он заполняет меня, от ощущения, что соединена с единственным человеком, с которым чувствовала себя разлученной уже несколько недель.

Я гналась за кайфом, гналась за ощущением его с Бастианом, но не могла найти его.

Сжала его бедра между своими бедрами и извивалась, когда он целовал меня.

– Почему нам потребовались недели, чтобы дойти до этого момента?

Прежде чем ответить, он сдвинулся и вышел, оставив меня опустошенной. Я уставилась на его член, блестящий от моего возбуждения и пульсирующий передо мной. Мышцы его рук напряглись по обе стороны от меня, и его челюсть сжалась, когда он ответил:

– Я никогда не должен был дойти до этого момента. Должен защищать тебя, вот и все. Я не могу защищать тебя, когда трахаю тебя, Каталина.

– Я должна решать, кто защищает меня, и кто будет у меня между ног, Ром.

Его член напрягся, и моя киска сжалась в ответ.

– Ты хочешь выбрать это? Выбрать мужчину, который может убить тебя в одно мгновение? Я семейный монстр, Каталина. У меня нет сердца, которое мог бы отдать тебе, кроме одного испорченного.

– Это единственное, что мне нужно.
– Мы смотрели друг на друга, говоря на языке, который я не была уверена, что кто-то из нас действительно понимает. Может быть, там была любовь. Может быть, мы разделяли эти чувства, но мы не могли этого знать. Мир перемешал все наши эмоции и заставил забыть, что любовь может разделить любой, даже самый темный человек.

Я покрутила бедрами перед ним, привлекая его внимание к моей сердцевине, как раз там, где он хотел быть. Он подался вперед и сантиметр за сантиметром ввел в меня свою длину. Когда я подняла на него глаза, он сказал:

– Смотри, как мой член скользит туда, где ему самое место. Если ничего другого нет, это работает, и работает очень, - он так сильно вонзился в меня, что я выгнулась дугой.
– Блядь, - он вытащил, а затем снова вонзился в меня.
– Хорошо.

Я видела, как расширились его зрачки, когда я впилась когтями в его спину и выкрикивала его имя.

Может быть, именно здесь начался наш конец.

Глава 16

РОМ

Я потянул ее вниз, в черную дыру. Она поглотила нас и съела целиком.

Наш свет погас.

Она кончила в ванной моего бара, и по ее лицу текла одинокая слеза, когда забрал ее сердце и душу.

Я почти яростно вонзил в нее свой член еще два раза, прежде чем похоронить в ней свое семя. Наше дыхание было затруднено, мы боролись за жизнь, достигнув чего-то запредельного. Никогда раньше не кончал так с другой женщиной.

Отступил от нее и посмотрел на ее губы в синяках, помятую одежду, растрепанные волосы и понял, что если я не смогу держаться от нее подальше, то мы обречены. С ней у меня было только туннельное зрение. Не мог видеть за ее слепящим светом реальные угрозы для семьи, не мог сохранять ясную голову и определенно не мог ставить семью на первое место.

Я пометил ее шею, и зверь во мне хотел делать это снова и снова, лежать рядом с ней и рычать на любого, кто на нее посмотрит. На все остальное ему было наплевать.