Конечно, это был далеко не совершенный выход. Во-первых, ответа от следственной комиссии пришлось бы ждать долго. А во-вторых, рыцарь мог оставить по себе добрую славу в Англии, но в плену измениться и вполне добровольно пойти на службу к туркам, став их соглядатаем.

Все сводилось к дилемме: или верить, или нет. И усложнялось тем, что сам д’Обюссон был большим мастером закулисных операций, создавшим разветвленную разведывательную сеть, про которую — справедливо или нет — говорили, что осведомители у великого магистра имелись даже в султанском гареме. А когда ты сам опытный разведчик, то волей-неволей будешь во всех подозревать подсылов.

Побеседовав еще с Торнвиллем, магистр наконец изрек:

— Ладно, решим так: человек ты нам, безусловно, нужный, но дай и нам время, чтоб мы в тебе окончательно разобрались, и не обижайся, когда тебя куда-то не допустят или, например, будут сопровождать. Время такое. Остановишься в английском "оберже"… Впрочем, я не осведомился: как твое здоровье? Если нужно, можешь подлечиться в госпитале. Поскольку ты рыцарь, я распоряжусь, чтоб тебя поместили не в общий наш, старый, а в госпиталь Святой Екатерины. Там спокойно, просторно, палаты отдельные.

— Нет-нет, достопочтенный магистр, — поспешно заговорил Лео. — Конечно, султановы камни таскать — дело нелегкое и невеселое, но человек я крепкий. Мне бы просто несколько дней отваляться — и все, я на ногах. И винца бы для здоровья да свининки жареной, а госпиталя мне не нужно.

— Хорошо, пусть так. Значит, поселишься там, как мы говорим, "у трех Томасов". Документ получишь сегодня же. Расходов на пищу, питье и ночлег нести не будешь.

Оружие и доспехи получишь подходящие. Завтра — на исповедь и причастие сюда, в храм Святого Иоанна. Десять дней даю тебе на отдых, а затем поступаешь в распоряжение английского орденского "столпа", брата Джона Кэндола. Начинаешь несение службы, включая караулы и прочее, неурочное, то есть участие в походах и, разумеется, оборону города в случае осады. К тому же корабельное дело тебе знакомо, так что скучать не придется. Будет и жалованье, хотя и скромное, но тратить тебе его особо не на что. Как я сказал, кров, еда и экипировка у тебя будет, а остальное — от лукавого.

Француз усмехнулся и снова пристально посмотрел на Лео, а юный Торнвилль в который раз смутился и подумал, что будет лучше на ближайшие месяцы про женщин вообще забыть, дабы показать себя перед орденом с лучшей стороны.

— Далеко никуда не отлучайся, — меж тем продолжал великий магистр, — а если уйдешь, непременно доложись в "оберже", куда и на сколько пошел, чтоб тебя, в случае надобности можно было быстро найти. Все ли тебе ясно? Нет ли каких вопросов?

— Как кажется, все ясно. Благодарю за доверие, которое вскоре надеюсь оправдать.

— Пока еще не за что благодарить. Брат Антуан, давай вручать молодцу подарок, а ты, сэр Лео, — на колени!

Торнвилль опустился на колени, понимая, что сейчас свершится — наконец-то он получит "настоящее" оружие, а не турецкий клинок.

Рыцарь Гольтье меж тем развернул сверток, в котором был рыцарский меч, и с небольшим поклоном передал д’Обюссону, а один из магистровых псов любопытно повел глазами на развернутую ткань, сверкнув белками, словно лунами, — вот бы пожевать!

Магистр Пьер взял оружие и торжественно вручил Лео со словами:

— Прими, сэр рыцарь, этот залог доблести и чести, действуй им во славу Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа и Ордена святого Иоанна. Более не скажу ничего — слова тут излишни. Честь, доблесть, слава — пусть они ведут тебя на врага, а Господь и Богоматерь тебе в помощь.

Кое-кто из рыцарей неприкрыто ужаснулся из-за неосмотрительного поступка магистра. А если англичанин — скрытый магометанин и турецкий подсыл? А если он сейчас воспользуется случаем, чтобы покуситься на жизнь д’Обюссона?

Однако Лео повел себя как христианский воин, а не как тайный последователь Магомета и турецкий засланец. Юный Торнвилль поцеловал металл клинка, оказавшийся прохладным (очевидно, недавно хранился в подвале), и хрипло выговорил:

— Пока жив — не посрамлю сей клинок, и оказанное мне высокое доверие оправдаю, хотя бы пришлось и с жизнью расстаться, пролив всю кровь до капли.

— Своей крови не жалей, но больше лей турецкую! — рассмеялся итальянец Фабрицио, а брат Антуан аккуратно напомнил магистру:

— Брат Шарль де Монтолон почтительно просил освидетельствовать произведенные им работы при башне Святого Николая.

— Да-да, я помню. Пойдем туда прямо сейчас, — устало произнес магистр. — Лео, мальчик мой, следуй за нами — отведем тебя в "оберж". Брат Жоффруа, а ты после этого расскажешь нам о константинопольских делах.

— Непременно, господин наш и брат. И первым делом — про капитана Джарвиса! Этот пьяный фавн…

— После, после, — оборвал его магистр, явно не желая, чтобы Лео подумал о благородных рыцарях Христовых, как о базарных торговках, не упускающих случая перемыть кости всем ближним.