Гюльриз наскоро сообщила все, что знала сама, и очень удивилась, когда Шо-Пир, всматриваясь в лицо Даулетовой, сказал:

– Не знаю, кто это. Не русская она, наверно таджичка.

Досадуя на ротозеев, Шо-Пир прикинул в уме вес привезенного груза, ощупал сваленные в кучи мешки, занялся сортировкой.

Затем осмотрев ослов, решил сразу же вернуть их владельцам, толпившимся у ограды.

Шо-Пир отвязывал ослов, выводил их по одному за ограду; владельцы тотчас кидались к Шо-Пиру и, окруженные советчиками, принимались деловито щупать ноги, ребра, шею осла, неизменно при этом вздыхая и рассуждая о том. Как вреден такой дальний путь, как добрый осел исхудал, как сбиты его копытца. Зная характер ущельцев, Шо-Пир не обращал внимания на причитания и жалобы и продолжал выводить ослов, пока на дворе не остались только маленький, с окровавленной мордой ослик Худодода да широкоухий осел Бахтиора и еще два осла, владельцы которых отсутствовали. Ущельцы потребовали назад арканы, потнички и всю амуницию, но Шо-Пир, собрав ветхое имущество в кучу, заявил, что во избежание путаницы и нареканий вернет все это на следующий день через Бахтиора.

Затем Шо-Пир ушел в дом. Расчет его оказался правильным: ущельцы, убедившись, сто смотреть больше не на что, обсуждая событие, удалились.

Шо-Пир велел Гюльриз взять из привезенных продуктов все, что ей вздумается, и приготовить обильный и вкусный ужин.

Ниссо не возвращалась, и Шо-Пир, присев возле спящего Бахтиора, составляя в тетради список привезенного, поглядывал на тот склон горы, по которому Ниссо должна была спуститься в селение.

Спящая на кошме рядом с Бахтиором женщина вызывала недоумение. Шо-Пир сразу определил, что эта таджичка, судя по одежде, видимо, городская, сапоги и полушубок военного образца, ватные, защитного цвета брюки тоже. Зачем она явилась сюда? Шо-Пиру очень хотелось узнать поскорее новости, но приехавшие крепко спали. Надо было терпеливо ждать, когда они проснутся.

Под вечер первой проснулась Даулетова. Села, протерла заспанные глаза. Увидела Шо-Пира.

– Вы товарищ Медведев?
– просто и дружески протянув руку, по-русски, с легким акцентом заговорила она.
– То есть вы тот, кого здесь зовут Шо-Пиром? Привет вам от Швецова.

Шо-Пир сдавил пальцы Даулетовой так, что она, вырвав руку, быстро замахала ею.

– Виноват!
– смутился Шо-Пир.
– Это я русской речи обрадовался. Швецов? Кто это?

– В Волости новый замнач гарнизона.

– Спасибо. Только я не знаю его.

– А он вас знает. Слух о вас далеко идет!

– Ну, скажете! Как в норе живу.

– В Волости знают вас... Только, по-моему, Швецова и вы знать должны. В отряде Силкова служили?

– Василия Терентьевича? Как же!

– И Швецов там служил. Забыли?

Шо-Пир взволновался:

– Постойте! Швецов? Маленький такой, щуплый?

– По сравнению с вами? Ну, скажем так: худощавый, небольшого роста! Даулетова улыбнулась.
– "Шуме-ел камыш, де-е-ревья гнулись, а ночка темна-а-я бы-ы-ла!.."

– А!
– обрадовался Шо-Пир.
– Ну, значит, тот самый! Без этой песни дня не было у него! Красноармейцем был, гармонист хороший! Петькой зовут?..

– Правильно, Петром Николаевичем! С ним я приехала. Он меня сюда и сманил, давно хотелось ему в эти края вернуться.

Подумав: "Здорово! Пошел, значит, в гору!" - и сожалея, что вежливость велит отложить волнующий разговор о Швецов, Шо-Пир спросил:

– А вы что, работать сюда приехали?

– Ага. Учительницей... Где тут школа у вас?

– Школа?
– Шо-Пир был озадачен вопросом.
– Какая здесь школа!

– Разве нет?
– смутилась Даулетова.
– Ну ничего, мы соберем актив комсомола, организуем школу!

– Комсомол?
– еще более изумился Шо-Пир.
– Да вы, товарищ... как вас зовут? Да откуда здесь быть комсомолу?

– И комсомола здесь нет?
– в свою очередь, удивилась Даулетова.
– А мне, когда комитет комсомола меня посылал, сказали... Впрочем...
– Даулетова окинула взглядом обступившие Сиатанг горы, селение внизу, иссушенные осенними ветрами сады.
– У нас считали... Мы в карту вглядывались... На ней река Сиатанг пунктиром намечена, а внизу сказано: "Составлено по расспросным сведениям". На этой карте Волость и Сиатанг - почти рядом, все те же горы... Ну, считали, что раз в Волости есть комсомол, то...
– Даулетова улыбнулась.
– Кажется, я действительно попала в глухое место...

Проснувшийся Бахтиор старался вникнуть в полупонятный ему разговор.

– Зовите меня Мариам.

– А фамилия ваша?

– Даулетова... А я-то целый год сиатангский язык изучала, думала, приеду - сразу начну работу со здешними комсомольцами... А тут, оказывается...
– Мариам покраснела.
– Вы не думайте, что я о трудностях! Словом, неясно я себе представляла... Как же вы тут живете?

– А ничего живу. Поглядите: вот дом, вот сад, вот парни, какие у меня в друзьях!
– И чтоб рассеять свое смущение, Шо-Пир так хлопнул по колену ничего не ожидавшего Бахтиора, что тот испуганно привскочил, а Даулетова расхохоталась.

– Ничего, Бахтиор!
– усмехнувшись, по сиатангски промолвил Шо-Пир.
– не пугайся, это я объясняю, какой ты у меня хороший!
– И снова по-русски обратился к Даулетовой: - А вы, коли к нам приехали, жить у нас будете, сами увидите, какие тут дела. Советскую жизнь устраиваем!.. Это что у вас, наган?

– В городе дали. Сказали по Восточным Долинам поедете, разное там бывает. Только не пригодился.

– Ну и здесь тоже не пригодится. Штучка хоть и хорошая, однако в селение пойдете, снимите ее, а то, пожалуй, вас и за женщину не посчитают. Скажите, где ж это караван четыре месяца пропадал? Мы думали - крышка!