Шрифт:
– Вот этот теперь, Шо-Пир?
– спрашивает Ниссо, дотрагиваясь до надтреснутого валуна.
Шо-Пир оборачивается.
– Не этот. Вон тот, подлиннее.
– Этот?
И, приняв от Ниссо камень, Шо-Пир продолжает разговор:
– Значит, там, говоришь, трава хуже была?
– Наверное, хуже. Голубые Рога никогда так за лето не отъедалась.
– Может быть, она больна была?
– Нет, не взял бы ее тогда яхбарец у тетки... Там у нас все коровы были очень худые... А эта... Когда я первый раз ее чистила, я удивлялась: ни одного ребра не нащупать... И такая большая!
– Положим, больших коров ты и не видела! Вон тот теперь дай... Этот самый... У нас в России такие коровы есть, - эта теленком показалась бы! Как в раю, Ниссо, ничего у вас тут хорошего нет... Бревен для крыши и то не найдешь подходящих.
– А те, Шо-Пир, что вчера принес?
– Это тополевые жердочки-то? Да у нас из таких и дрова нарубить постыдятся. У нас вот бывают деревья!
– Шо-Пир широко развел руки. Затем, кинув глиняный раствор. Размазал его по кладке.
– Все хорошее у вас, - задумчиво вымолвила Ниссо, подавая новый камень.
– Почему же ты живешь здесь?
– А вот хочу, чтоб у вас все тоже было хорошим! Тебя вот, красавицу хочу сделать хорошей.
– Меня?
– серьезно переспросила Ниссо и умолкла.
Несколько минут они работали в полном молчании.
– Шо-Пир! А как же у вас бывает, если у вас не покупают жен?
– Как бывает? А просто: если кто любит, то и говорит ей: "люблю". И если она тоже скажет "люблю", то и женятся.
– И все?
– А что же еще?
– улыбнулся Шо-Пир.
– Свадьбу играют. В книгу запишут, что муж и жена. И все.
– Сами пишут?.. Вот возьми, этот годится?
– Годится, давай! Сами и пишут: имя свое... И ты будешь замуж выходить - напишешь.
Ниссо опять замолчала. Слышалось только постукивание камней.
– Никогда замуж не выйду!
– решительно сказала Ниссо.
– Почему же так, а?
– Потому, что никто меня не полюбит... Плохая я?
– Чем же плохая ты?
– Конечно, плохая!.. Из-за меня солнце на землю может упасть... Все люди умрут, я умру, ты умрешь... Я не хочу, чтоб погасло солнце!
– Эх, ты! Только и дела солнцу, что на землю падать из-за девчонок. Глупые люди болтают, а ты слушаешь!
– Разве Науруз-бек глупый? И Бобо-Калон глупый? Все говорят: он мудрейший! Я неверная жена, я зараза для всех, очень я, наверное, плохая... Разве ты не слышал, что про меня говорили? Помнишь, что про меня закричала Рыбья Кость? Зачем ты мне дом строишь, Шо-Пир? Почему не гонишь меня? Я, наверное, зло тебе принесу... Знаешь, Шо-Пир, я все думаю... Вот возьми еще этот камень...
– Эх, Ниссо, ты, Ниссо! Ну, о чем же ты думаешь?
Ниссо нахмурилась: может быть, в самом деле не говорить Шо-Пиру, о чем она думает? Может быть, он рассердится, если она скажет ему, что ей хочется умереть? Зачем жить ей, когда она такая плохая? Зачем приносить людям несчастье? А главное, зачем приносить несчастье Шо-Пиру? Нет, лучше не надо ему говорить.
– Опять замолчала! Ну, о чем же ты думаешь? Что в самом деле очень плохая? Да?
– Конечно, Шо-Пир! Так думаю...
– А скажи, кому и что плохого ты сделала? Убила кого-нибудь? Или украла? Или с утра до вечера лжешь?
– Не знаю, Шо-Пир... Нет! А слушай, правду тебе скажу... Хочу я убить... Вот так - нож взять и убить, сразу ножом убить!
– Ого! Кого это? Ну-ка дай камень, вон тот... Не меня ли уж?
– Тебя? Что ты, Шо-Пир, нет!
– Ниссо кинула такой изумленный взгляд, что Шо-Пир в этом забавлявшем его разговоре почуял нечто серьезное.
– Как мог ты подумать? Тебя я...
– Ниссо чуть не сказала то самое слово, которое поклялась себе не произносить никогда.
– Тебя я... не хочу убивать...
– А кого же?
Ниссо бросила обратно в груду поднятый ею камень, подступила к Шо-Пиру, с удивлением наблюдавшему за ее вдруг исказившимся лицом, и сказала тихо, внятно, решительно:
– Азиз-хона я хочу убить... И всех, кто против меня...
– Ну-ну!
– только и нашелся, что ответить, Шо-Пир.
– Давай-ка лучше, Ниссо, дальше работать.
Ниссо снова стала подавать камни. Стена уже была высотою по плечи Шо-Пиру, и он работал теперь, занося руки над головой. Это было неудобно, он подложил к основанию стены несколько крупных камней, встал на них.