– И я люблю тебя, – шепчет она мне в губы, когда я снова вхожу в нее, в очередной раз обещая быть с ней до конца наших дней.

Рев моего мотоцикла нарушает идеальную тишину нашей улицы. Снимаю шлем, и мне в лицо тут же ударяет сильный ветер. Ветки канадского багряника качаются из стороны в сторону, роняя фиолетовые листья на землю. Полная луна на темно-синем небе озаряет своим белым светом подъездную дорожку из камня у дома Лизы, пока я спешу к входной двери.

Не успеваю постучать, потому что дверь распахивается, и на пороге меня встречает заплаканная Лиза. Она тут же бросается мне на шею, и я крепко прижимаю ее к себе. Ее хрупкое тело содрогается от рыданий, и мое сердце разбивается на части.

– Котенок, – шепчу я, поглаживая ее по волосам. – Я приехал, как смог.

– Эштон, сынок. – За спиной Лизы появляется ее отец, Сэм.

Лиза отстраняется от моей груди, чтобы я мог пожать руку ее отцу. Но вместо этого я притягиваю его к себе, постукивая по спине. Уверен, ему это сейчас нужно.

– Мои соболезнования, – хрипло произношу я.

Сэм обнимает меня в ответ, а затем отходит в сторону.

– Спасибо, что прилетел.

– Иначе и быть не могло, – тихо произношу я, закрывая за собой дверь.

Затем я подхожу к Лизе и крепко ее обнимаю, пока мы идем в гостиную. Свет здесь сейчас приглушен, и большая комната освещена лишь одним тусклым светильником на стене. Я сажусь на кожаный диван в центре гостиной, и притягиваю к себе Лизу. Она ложится на мое плечо, а я кладу голову ей на макушку.

– Она умерла. Ее больше нет, Эштон, – сквозь рыдания произносит Лиза.

– Я знаю, Котенок. Знаю. Мне так жаль.

Ее мать много лет боролась с диссоциативным расстройством личности и находилась под присмотром врачей. Состояние было критическим, поэтому отец Лизы стал регулярно посещать церковь, молясь за здравие жены. Лекарства помогали ей какое-то время, но она переставала узнавать даже родную дочь. В психиатрической клинике Тесса провела больше пяти лет. Пока она была жива, жила и надежда на выздоровление. А теперь надежды нет.

– Прости, что тебе пришлось улететь из-за меня из Монреаля.

– Котенок, сначала ты, потом хоккей.

Она тяжело сглатывает и отрицательно мотает головой.

– Я не смогу полететь с тобой. Я не оставлю отца.

– Значит, я останусь играть в Лондоне.

– Я не хочу, чтобы ты лишался будущего из-за меня.

– Ты и есть мое будущее, Лиза. Неужели ты до сих пор этого не поняла?

Лиза снова начинает плакать, и я притягиваю ее к себе и целую в висок.

– Поступишь здесь в колледж, станешь учителем, как ты всегда и мечтала.

– А ты? – шепчет она.

– Я продолжу играть за «Лондон Коммунити».

– Но ты заслуживаешь большего.

– Я заслуживаю быть счастливым. А счастливым меня делаешь ты. Я не отрицаю возможности заявиться за Монреаль. И если когда-нибудь мы захотим переехать туда, то так и сделаем. А пока мы должны быть здесь. Рядом с твоим отцом. Вам обоим нужно время, чтобы пережить потерю.

Лиза пристально смотрит на меня своими заплаканными глазами, из которых, не переставая, текут слезы, а затем шепчет:

– Иногда я ловлю себя на мысли, что выиграла в лотерею, когда ты появился в нашей школе.

– О да, тебе определенно со мной повезло.

Она улыбается сквозь нескончаемый поток слез.

– С твоей самоуверенностью тоже.

Я касаюсь пальцем ее губ и тихо произношу: