Следующей неожиданностью было наличие баба в форме, которая вошла в квартиру, где притаились трое из киллеров, первой, чем сорвала намертво выученный план «от Сохатого». Зажав рот мгновенно сомлевшей Вероники, жулики возбудились от податливого тела молодой «ментовки» и посчитали, что Сохатый с Бурым справятся сами с ментом, судя по звукам молодецких ударов, доносящимся с лестницы, у главных бойцов банды киллеров все шло хорошо.

Для столового ножика нашлось новое применение — Саватей, лежащий сейчас в больнице с простреленным легким, красиво, как в кино, перепилил узкую ткань белых трусиков-стрингов, на впавшей в прострацию, девушке, пока мои сегодняшние собеседники рвали на следователе форменную рубашку и возились с застежкой лифчика.

А потом все изменилось — в квартиру ворвался, пять минут, как покойный мент, и остаткам банды пришлось бежать из страшного дома, где на лестнице остался странно неподвижный Сохатый, Саватей чудом не сдох, благо «айболиты» в «больничке» отказали пацана, а через два дня их нашел Бурый с лицом, фиолетово-желтым, как неспелая слива, и сказал, что все надо «загасится и не отсвечивать».

— Знал бы. Сука, что на кладбище такое палево, в жизни бы не пошел…- прохрипел «умник» и попытался сплюнуть, но ничего у него не вышло: — Сохатому то все едино, а мы… Может отпустишь нас, а?

— А вы мне на хер не нужны… -я поднялся на ноги: — Вы все равно скоро сами сдохнете. Меня менты ваши интересуют, а до вас мне дела нету никакого. Здесь подождите, сейчас лекарства вам принесу.

— Да мы правда про ментов тех ничего не знаем. Один раз видели их тачку, когда они автоматы забирали, светлая «шестерка» без номеров.

Очень интересно. Если парни из «тяжких» возили оружие киллерам на служебной машине, которую им периодически давал начальник уголовного розыска, это будет смешно.

Когда я вернулся от машины, наркоманы лежали возле слабо парящего вонючим дымком погреба и пытались отдышатся.

— Держите, пацаны, подлечитесь — два маленьких квадратика фольги, блеснув в свете прожектора, выскользнули из руки в матерчатой перчатке и упали перед одним из наркоманов, чтобы мгновенно исчезнуть в перепачканной в ржавчине и грязи, ладони жулика, а я, свистнув пса, двинулся к машине.

Живыми я своих собеседников больше не видел. Судя по сводке, их нашли следующим утром в каком-то подъезде. Чистый, неразбавленный героин, изъятый на границе с южным соседом и подаренный мне знакомым опером из областного управления, принимавшим участие в изъятии трех килограмм афганской заразы, стал для моих пленников слишком сладким «лекарством», чего их изношенные организмы, привыкшие в многократно разбодяженным дозам просто не выдержали.

Жестоко? Некрасиво? Недостойно высокого звания милиционера? Наверное, но эти ребята прожили на белом свете лишние восемь месяцев, да и живыми они для меня опасны, а как свидетели, пока опера из группы по «тяжким» живы и на свободе, бесполезны. Тем более, что древний принцип правосудия «око за око», закрепленный еще в «Русской правде» я, как юрист, хоть и без памяти, считаю абсолютно верным и справедливым.

Глава двадцать третья.

Август 1993 года.

Без злого умысла.

Локация — территория Дорожного района.

Худая, нескладная фигура высокого мужчины в темном костюме, с протертыми до блеска локтями пиджака вышла на крыльцо районной прокуратуры. Человек с удовольствием помирился на солнышко, после чего двинулся по улицы Убитого чекиста в сторону улицы Гриппозного председателя правительства — юрист второго класса Кожин Евгений Викторович, следователь Дорожной прокуратуры счастливо жил в полногабаритной квартире в пяти минутах ходьбы от работы.

— Извините, нельзя ли угостить вас обедом? — за спиной раздался знакомый голос и Евгений Викторович досадливо обернулся.

— Паша, какого хрена… А вдруг нас увидят вместе?

— И что? — я опустил зеркальные очки — «авиаторы» на нос, все равно, выцветшая панама армейского образца закрывала половину лица: — Пойдем, пожрем, а то я тебя уже два часа жду…

— Меня дома…

— Женя, не обманывай меня, твоя жена на работе.

— Ладно, куда пойдем, я здесь не знаю…

Видимо, следователя прокуратуры хорошо кормили дома, так как местных забегаловок он не знал совершенно, поэтому был удивлен наличию приличного кафе в Доме журналистов, на соседней улице.

— Ну говори, что хотел? — после котлетки «по-киевски» и большой тарелки солянки, мой собеседник впал в благодушное настроение, а сделав глоток из приниженной симпатичной официанткой чаши с кофе-глясе, даже расщедрился на подобие улыбки.

— Ты поражённое кушай, я тебе его заказал. — я подвинул к собеседнику блюдце с заварным поражённым: — Хотел спросить про мое дело…

— А как твое дело? — следователь заулыбался: — Наконец-то тебя, Громов, посадят, и есть за что. Тебя зацепили намертво. Парень, которого ты подстрелил, дает развернутые показания, что он зашел в квартиру к своим знакомым, после чего туда приехала милиция, вошла девушка в форме и ей плохо стало. Он со знакомыми стал оказывать ей помощь, и пистолет у нее из кобуры вынули, чтобы она случайно никого не подстрелила, а тут в квартиру ворвался ты и выстрелил в него.