— Извини, конечно, за вопрос, но почему я…

— Почему ты голый? За вопрос извиняю, но Паша, нельзя же себя так запускать. Я понимаю, ты, наверное, один живешь в общежитии, но у тебя носки колом возле туфель стояли. Я боялась, что у меня квартира твоим несвежим бельем пропахнет, поэтому стащила тебя все и постирала……

— Знаете, что, уважаемая Мариам Степановна (вот и имя вспомнилось, в самый нужный момент)? За предшествующие нашему знакомству сутки напролет я проработал милиционером, за которые меня пытались зарезать несколько человек, и я, то ли убил, то ли сделал инвалидами, парочку из них. Меня катали по полу в подъезде заброшенного дома, тыкали ножом и еще пытались застрелить. А утром, проспав минут тридцать, я, в свой выходной день, отправился искать одной чистоплотной девице ее гребаный экскаватор, проведя весь день под солнцем в суконных брюках, долбанной фуражке и рубашке с длинным рукавом. Уж, прошу вас простить меня великодушно, что я за эти сутки носки и трусишки не сменил…- я встал из-за стола: — Спасибо, большое, все было очень вкусно, но нам пора. Демон, пошли!

— Паша! — Мари догнала меня в коридоре, когда я натягивал ботинки и просто повисла на плечах.

— Паша, ты же ничего не поел…

— Спасибо, наелся, да и боюсь провонять ваши обои, потом на ремонт еще потратитесь, я вам должен останусь…

— Паша, ну прости меня дуру… — девушка протиснулась мимо меня и стала перед входной дверью, демонстрирую готовность не выпускать меня из квартиры: — Я вообще, когда тебя увидела, решила, что ты на работу пьяным пришел. У вас в кабинете так воняет, и бутылки под столом стоят. Прости меня, пожалуйста, у меня просто обоняние очень чувствительное, я сильных запахов не переношу.

— Да? — я втянул носом воздух: — Вы что, и Демона успели помыть?

— Ну да, я его косточкой в ванну заманила, свиной, с мясом. О ее проглотил, а потом спокойно стоял, пока я его мыла…

— Да? — я принюхался к себе: — А?

— Ты, Паша, тоже спокойно в ванне стоял…

Я без сил сел на какую-то подставку для обуви — меня ночью раздели, довели до ванны, вымыли и отвели в кровать, а я спокойно стал, как какая-то лошадь?

— Я сама удивилась. Ты еще и разговаривал, с закрытыми глазами и делал все, что я просила. Извини, но ты слишком большой, я бы тебя не дотащила сама… Паша, пойдем, ты нормально поешь, а потом меня до своей работы довезешь, я вчера там машину свою оставила. Я же извинилась.

Честно говоря, я, от таких новостей, уже забыл о своей обиде и желании уйти из этой квартиры поскорей. Поэтому, не чинясь, прошел на кухню, съел все, что мне от щедрот, выделила местная хозяйка, спокойно выпил две чашки кофе, пока девушка одевалась и рисовала себе лицо, после чего, без происшествий доехал до места службы.

— Громов, твою за ногу… — из узкой щели между створками, сплюснув нос о оконную решетку, заорал кто-то из помещения «дежурки», стоило мне припарковать машину у отдела: — У тебя человек в камере двое суток сидит, забирай его немедленно…

Блин, я совсем забыл, что в камере, числящийся за мной, сидит упрямец Семеныч.

— Мариам Степановна, а вы не торопитесь… — я придержал девушку за руку: — Нам еще следственные действия с вами предстоят.

Семеныч, выведенный из тесной вонючей камеры, вонял, наверное, сильнее, чем я вчера, на порядок. Судя по всему, он смирился с судьбой и больше не имел сил бороться. Попросившись первым делом в туалет, он долго пил ледяную воду, льющуюся из, не закрываемого никогда, латунного крана, после чего раздевшись до трусов, отмывал с себя корку застывшего на теле пота.

— Паша! — при виде, ведомого по коридору отдела Кроликом, прораба, Мари побледнела: — А нельзя его отпустить?

Я уставился на собеседницу, как на сумасшедшую.

— ты сейчас серьезно? Мужик тебя чуть по миру не пустил, похитив экскаватор на многие миллионы, а ты его предлагаешь отпустить?

— Ну мне его жалко! — девушка молитвенно сложила ладошки на груди: — Смотри, какой он несчастный. А, тем более, он же не признался, что украл этот экскаватора…

— Там же директор мехколонны признал, что они купили его у Семеныча. Его куда денем? А давайте, вернем все обратно — Семеныча выпустим, извинившись, ему, наверное, экскаватор был нужнее, и перегоним вашу технику обратно в мехколонну, чтобы Виталий Владимирович порадовался, у него, наверное, тоже какие-то трудности в жизни есть. А вы сразу в мэрию езжайте и расскажите, что по своей бабьей жалости у вас технику всю покрали, но вы готовы им, за сорванные сроки прокладки теплотрассы неустойку выплатить, и все, что у вас есть продать… Так надо поступить?

Девушка насупилась, но отрицательно помотала головой.

— Ну, тогда, если жалко вам этого жулика, сходите на Привокзальную площадь и купите штук шесть пирожков с печенью или ливером страдальцу, они недорогие и довольно сытные…

Будучи приведенным в кабинет, прораб набросился на кулек пирожков с печенью, что притащила с привокзальной площади сердобольная Мари. Дождавшись, когда жулик доест последний пирог, допив его двумя стаканами чая с сахаром, я посчитал, что свою гуманитарную миссию выполнил и пододвинул к себе бланк протокола допроса.

— Вспомнили, как продавали экскаватор?

— Вспомнил, гражданин начальник. — глазки прораба недобро блеснули из-под насупленных бровей: — на один вопрос только ответьте — как узнали, кому я технику сбагрил?

— Какую технику? Вы про экскаватор или про другую технику?

— Вы и про компрессор узнали… — прораб опусти голову.

— Про какой компрессор? — Мириам, до этого момента, сидевшая в уголке и жалостливо смотревшая, как прораб, с жадностью, уплетает печево, вскочила и, опасно сузив глаза, кошачьей походкой двинулась в сторону, замершего на стуле, прораба.